Шрифт:
Его лицо было перепачкано ихором, а глаза полны паники. — Ты в порядке? Что случилось? Ты ранена?
— Я в порядке. Я в порядке, клянусь.
Сомнение на его лице говорило о том, что он мне не поверил, но оно исчезло, когда Рен окликнул его. — Она надрала им задницы, брат. Она владеет Солейсом почти так же хорошо, как твой отец.
Ну, возможно, это было небольшим преувеличением. Но это было лучше, чем если бы генерал сказал ему, что я обуза, и я бы с этим согласилась. Фишер посмотрел на меня с чувством, очень похожим на гордость. — Правда?
— Обсудим позже! — крикнул Рен. — Мы сейчас немного заняты!
Фишер снова собрался. Он опустил меня на землю и подошел к Рену, его магия выплескивалась из него волнами тьмы. Как только он достал Нимерель, я поняла, что бой окончен. Рен двигался плавно, с легкостью сдерживая оставшихся вампиров, но наблюдать за Фишером было чем-то иным. Он не размахивал мечом. Не управлял им. Потускневший черный клинок и воин были единым целым. Он струился. Там, где Нимерель рассекал воздух, оставляя за собой клубы дыма, вампиры падали, как стебли скошенной пшеницы вслед за мечом.
Смотреть на это было одновременно и красиво, и страшно. Кингфишер превращал убийство в искусство.
Я все еще восхищалась его движениями, когда в нижней части берега, ослепительный белый свет хлестнул по воздуху, словно кнут. На долю секунды ночь превратилась в день. Настоящие, насыщенные лучи магии пронеслись по берегу Дарна, направляясь сразу в несколько мест, и по всему берегу раздались удивленные возгласы, пока сражающиеся воины смотрели, как их противники вспыхивают, словно факелы.
Это был Лоррет — Лоррет и дыхание ангела, дарованное ему Авизиетом, — и при виде этого моя душа запылала, черт возьми.
Фишер в последний раз взмахнул Нимерелем, перерубив шею своей жертвы так быстро, что голова твари не сразу слетела с плеч. Наконец наш участок реки был чист от вампиров. Он ухмылялся, как безумный, глаза горели, отражая лучи белого света, когда он повернулся, чтобы посмотреть, как паутина силы проносится от одной точки к другой посреди битвы, уничтожая все, чего она касалась, и превращая армию Малкольма в столбы пепла.
Фишер запрокинул голову и завыл. К нему присоединился Рен, и постепенно по всему лагерю, пропитанному дождем, к ним присоединялись новые голоса. Волки пели о своей победе.
Фишер опустил Нимерель на грязный снег, прижал ладони рупором ко рту и заревел так громко, что, казалось, от его крика содрогнулись сами небеса. — Лоррет из Сломанных Шпилей! Лоррет из Дарна!
— Лоррет!
— Лоррет!
— Лоррет из Дарна!
Имя повторялось снова и снова, звуки, издаваемые каждым воином в лагере были такими мощными, что у меня защемило в груди. Впервые за тысячу лет божественный меч счел ивелийца достойным и даровал ему магию для защиты своего народа. Я не была ивелийкой, но даже я была потрясена искренними эмоциями, наполнившими воздух. Не было никаких гребаных слов…
— КИНГФИШЕРРРР! — Пронзительный крик прозвучал громче радостных возгласов и гиканья. Даже яростный раскат грома не смог его заглушить. Это была женщина.
Мы трое отвернулись от происходящего торжества в поисках владельца этого голоса. На то, чтобы найти его, не потребовалось много времени. Там, на другом берегу реки, стояла женщина в рубиново-красном платье, ее яркие светлые волосы развевались за спиной, как золотое знамя на воющем ветру.
Это была Эверлейн.
И ее сопровождали не менее сотни вампиров.
ГЛАВА 32.
ТАЛАДЕЙ
Рен и Фишер выругались, увидев ее. Рот Эверлейн был открыт, на ее прекрасном лице была написана молчаливая паника. С этого места, где Ивелия и Санасрот находились ближе всего друг к другу, в самом узком месте реки, можно было легко разглядеть ее тонкие черты. Было очевидно, что она в ужасе. За спиной Фишера распахнулись темные врата. Он был в доли секунды от того, чтобы прыгнуть в них, но Рен успел схватить его за ремень доспехов. — Не будь дураком! Врата не откроются на той стороне реки. Одним богам известно, куда они тебя выплюнут!
— Ладно, хорошо. — Фишер отмахнулся от его руки. — Я переплыву.
На этот раз Рен схватил его обеими руками и встряхнул. — Этого они и добиваются. Как только ты окажешься на другом берегу этой реки, тебе конец. У тебя не будет магии, и что тогда?
— Тогда я вырву их поганые глотки и свалю в кучу их гниющие трупы, — прорычал Фишер.
— Она умрет раньше, чем ты расправишься с десятком из них. Ты сможешь жить с этим?
— Конечно, нет!
— Тогда подумай. Какого черта они держат там Лейн? Почему она, черт возьми, еще не мертва?