– Она больше не будет, – объясняет мне баба Зина, входя через некоторое время в мою комнату. – Совсем не будет. Напугалась?

– Паника просто была, чуть контроль не упустила, – отвечаю я, а затем решаюсь спросить. – Баба Зина, а ты волшебница?

– Что ты, Катенька, ну какая я волшебница, – машет она на меня рукой. – Так, ведаем кое-что… Да и ты сможешь, когда срок придет. И будет у тебя принц волшебный…

Она рассказывает мне о каком-то «царевиче», описывая мне принца, которого я сама придумала. Но рассказывает так интересно, что не слушать её невозможно. Очень она хорошая – баба Зина, просто чудо какое-то, и я её слушаю, а потом засыпаю. И снится мне дорога, лежащая промеж звёзд. Много-много разных звёздочек со всех сторон дороги, похожей на асфальтовую. И я иду по этой дороге своими ногами даже, иду и надеюсь на то, что меня там ждёт сказка.

Сон такой волшебный, в нём и Баба Яга есть, и царевна даже целая, у нее такие необыкновенные глаза, просто чудо! И ещё есть в нём мальчик, он очень красивый, но почему-то я не вижу его глаз, да и лицо всё в дымке, как ненастоящее. Я так хочу увидеть, но у меня совсем не получается, просто до слёз, честное слово. Но потом слышу голос бабы Зины. Она говорит о том, что я встречу свою судьбу, когда настанет час. Надо просто верить. И я обещаю, просто изо всех сил обещаю, что буду верить!

Моя жизнь меняется так внезапно, что я поначалу и не осознаю этого. Отошедшая к телефону баба Зина возвращается чуточку другой – как будто слезы сдерживает. Я даже спрашиваю, что случилось, но она только молчит и гладит меня. Я пожимаю плечами, потому что привыкла же – всё, что нужно, расскажет папа, а что не нужно, никто никогда не скажет.

Баба Зина теперь от меня не отходит – сидит со мной постоянно. Приходят какие-то люди, смотрят на меня и сразу же уходят. Что это значит, я не понимаю. Но и не нервничаю – мне нельзя. Так проходит день, а папы всё нет, но так бывает, когда у него дежурство, например.

– Сколько пережить-то тебе доведется, – вздыхает баба Зина.

– Немного, – улыбаюсь я. – Прогноз все равно отрицательный.

– Кто знает, – гладит она меня по волосам, что мне очень, кстати, нравится.

– Поживём – увидим, – отвечаю я папиными словами.

В эти мгновения я даже не подозреваю, что потеряла последний смысл своего существования. Вздохнув, сажусь писать сказку дальше, потому что меня это избавляет от ненужных мыслей, а баба Зина уходит на кухню – готовить. Меня по часам кормить же надо.

Я стараюсь не думать о том, почему нет папы, но оно само думается, вызывая беспокойство где-то внутри. Поэтому я пишу свою сказку о хорошей девочке, до которой снизошёл аж целый принц, и жили они долго и счастливо. Я пишу, не пуская копящийся где-то совсем близко холод к сердцу, потому что холод – это смерть, я это уже знаю.

– А почему папы нет? – интересуюсь уже к вечеру.

– Он задерживается, – отвечает мне баба Зина, и я понимаю – она меня обманывает.

Я очень хорошо ложь чувствую, но только киваю сейчас, понимая, что ей доверять тоже нельзя. Странно, зачем она врёт, ведь это же всё равно вскроется? Не знаю. Взрослые иногда очень странные, только папа меня никогда не обманывает, а другие ещё как. Ладно, с этим я всё равно ничего сделать не могу, поэтому пишу дальше. Завтра учительница новая придёт, потому что старую уволили, а новая… какая она будет?

Вот, лучше буду волноваться об этом. Подходит время ужина, сейчас мне предстоит съесть тарелку пресноватой каши, а потом умываться и спать. Режим есть режим, играть с ним нельзя. Пять раз в день еда понемногу и только то, что можно. Два раза в день таблетки, должны были быть и уколы, но папа сумел заменить, потому что меньше стресса – дольше жизнь. Вот уже баба Зина несёт тарелку, сейчас я буду есть, представляя, что это пирожное.

– Давай поужинаем, моя хорошая, – говорит она мне.

– Давай, – улыбаюсь я в ответ, старательно гоня мысли о папе. А вдруг…

– Сама сможешь? – интересуется баба Зина.

– Я постараюсь, – отвечаю ей.

Беру ложку в слегка подрагивающую руку, зачерпываю кашу, начиная ее (её) есть. Проговаривая свои действия про себя, добиваюсь того, что мыслей в голове нет. И это, по-моему, хорошо. Ощущение чего-то непоправимого витает совсем рядом, но поддаваться ему нельзя, баба Зина совсем не виновата, что я такая паникерша. Поэтому я ем, ложку за ложкой, стараясь ни о чём не думать.

– Вот и умница, – хвалит она меня. – А теперь умываться?

– А можно ты меня умоешь? – интересуюсь я.

Это не от слабости, а потому что мне лень снимать ортезы и ещё – немного совсем страшно. Этот страх лежит в глубокой глубине моей души, желая напасть, лишая меня возможности думать, дышать, жить… Поэтому поддаваться ему нельзя, а то будет совсем плохо, а вот «совсем плохо» нам не нужно, за это бывает грустное лежание долго-долго. Но всё же где папа? Почему он не пришёл до сих пор?