Али никогда не был для Хавы, Саиды, Малики и Заиры настоящим отцом. Они не имели права подойти и обнять его, просто поговорить с ним, попросить помощи или защиты. Ему и в голову не приходило, что дочери могут нуждаться в этом. Он общался с ними отрывисто и строго, просто раздавал указания и никогда не одаривал ласковым словом или улыбкой. Только Ийман, их пятая дочка, чем-то тронула его чёрствое сердце, но и к ней он никогда не подходил и требовал от жены, чтобы она забрала малышку, если та сама семенила к нему.

Вообще, Фирузе с дочерями, как и Патимат, жили в одном крыле дома, а сам Али – в другом. Туда девочки не имели права входить без разрешения, и мать с бабушкой строго следили, чтобы они соблюдали это правило.

И только Малика однажды нарушила его, за что и поплатилась.

В комнате отца стоял шкаф с книгами. Он был небольшой, но очень красивый, резной. Чья-то умелая рука искусно вырезала на деревянной поверхности и раскрасила двух странных птиц с длинными хвостами и коронами на головах. Вокруг вились лианы с распустившимися цветами и гроздьями ягод. И каждая из птиц держала в клюве по одной крупной красной ягоде. Иногда, когда у девочки появлялась свободная минутка, а рядом никого не было, Малика тайком подбиралась к двери и, словно зачарованная, смотрела на это великолепие. Вблизи она видела шкаф только один раз, когда бабушка Патимат, всегда сама наводившая порядок в комнате сына, позвала среднюю внучку и попросила принести веник, который она забыла взять с собой.

С открытым ртом пятилетняя Малика впервые переступила порог этой комнаты и тут же протянула руку к шкафу, чтобы погладить одну из великолепных птиц.

– Не трогай! – строгим голосом потребовала бабушка Патимат. – Ты вечно всё пачкаешь или ломаешь. Всё, иди отсюда! Нечего тебе тут делать. Забыла, разве, что это папина комната и вам сюда нельзя? Пошла! Пошла!

Малика боялась строгую бабушку и даже не подумала спорить с ней, это было просто невозможно. А потому девочка послушно вышла из комнаты и занялась своими делами. Но великолепный шкаф забыть не могла и всегда пользовалась любой минуткой, чтобы подбежать к двери и хоть одним глазком в маленькую щёлочку посмотреть на чудесных птиц.

Однажды под вечер, убедившись, что в доме никого нет и все заняты своими делами, Малика снова оказалась у заветной двери и припала глазом к знакомой щели. Ей казалось, что птицы тоже рады видеть её и потому так весело смотрят на неё своими блестящими глазами.

– Вы красивые… Я вас люблю… – прошептала девочка и вздрогнула как от удара, услышав за спиной грозный возглас отца.

Медленно, очень медленно Малика повернулась и увидела перед собой его грузную фигуру. Позади него стояли ещё трое мужчин: два соседа Джамалутдин и Алиаббас, и двоюродный брат отца – Тимур. Все они возвышались над крошечной девочкой, хмуря брови. Ещё бы, они застали её в тот момент, когда она находилась на мужской территории дома, да ещё и подглядывала в комнату отца. Это был настоящий позор.

Не прикасаясь к дочери, Али пальцем показал ей на выход и пошёл за ней следом, оставив гостей одних.

Несколько коротких, резких слов мужа, брошенных ей в лицо, заставили Фирузе покраснеть от стыда. Она принялась извиняться за себя и за дочь, но Али уже ушёл, не желая слушать её оправданий.

Разгневанная женщина повернулась к малышке и заговорила звенящим от ярости голосом:

– Маленькая мерзавка! Как ты посмела так опозорить меня? Ты будешь наказана! Никто не будет разговаривать и играть с тобой три месяца!

Фируза вышла из комнаты, но тут же вернулась с ковшом, полным крупной соли и высыпала его у стены.

– Становись сюда на колени! Каждый день будешь вставать сюда, пока Аллах не простит тебя.

Малика послушно подошла и опустилась коленями на белую, слегка хрустнувшую под её весом соль. Острые крупинки тут же впились в нежную кожу, но девочка не стала плакать и молить о пощаде. Она знала, что её всё равно никто не пожалеет. Мать ушла, но Малика не сдвинулась с места. Ей приказали стоять на коленях, и она не имела права ослушаться.

Малике тогда было всего пять лет.

Как и обещала мать, три месяца девочка жила в семье, которая объявила ей бойкот. Теперь её не пускали на кухню, не садились вместе с ней за стол, не позволяли отдыхать. Она была обязана выполнять самую грязную работу. Выносила отходы, мыла бадьи, которыми семья пользовалась как ночными уборными, каждый вечер очищала от грязи обувь всех членов семьи. А потом снова становилась на соль и с нетерпением ждала, когда же закончится этот мучительный час.

Никто из сестёр не смел разговаривать с ней, и только мама и бабушка отдавали ей короткие распоряжения о том, что она должна сделать. К концу положенного матерью срока, Малика так привыкла быть одна, что уже вздрагивала, если к ней кто-то обращался просто так. А ещё у неё очень болели ноги. Только когда соль разъела кожу на её коленях, Фирузе сжалилась над дочерью и больше не требовала от неё опускаться на колени.

***

Прошло несколько лет. Малика подросла и теперь каждый день вместе с сёстрами ходила в школу в соседнее село. Но возвращалась оттуда она всегда одна, уроки старших девочек заканчивались позднее, и ждать их не было никакого смысла.

Однажды Малика вышла из школы и, как обычно, медленно побрела в сторону дома. Но вдруг свернула на тропинку и быстрым шагом пошла совсем в другую сторону, туда, где над пропастью возвышался серый, покрытый мхом утёс. С большим трудом девочка забралась на высоту и села на шаткий, немного согретый осенним солнцем камень. Внизу под ней раскинулось волнующееся море разноцветной листвы. Деревья, кусты и травы смешались в один пёстрый ковёр и манили девочку к себе, обещая покой и сказочное блаженство. Ей вдруг захотелось встать, раскинуть руки и полететь туда, к ним. Может быть, в этом волшебном мире живут те восхитительные птицы с длинными хвостами и ягодами в клювах. Подумав об этом, Малика поднялась и подошла к краю утёса, но раскинуть руки не успела.