Но зато японский судпром и разработчики боевых кораблей эпохи Второй мировой свою «четверку с плюсом» заработали честно. Их линейные корабли типа «Ямато», последние типы тяжелых крейсеров, авианосцев и эскадренных миноносцев, без сомнения являлись лучшими в мире представителями своих классов. А гигантские подлодки-авианосцы и авиаматки — носители карликовых субмарин просто не имели иностранных аналогов. Добавьте к этому еще выдающиеся кислородные торпеды и непревзойденные в первые два года войны типы самолетов. Ночные бинокли, внутрикорабельную связь на электретах и много-много чего еще интересного…

Тогда, почему не «пять»? Спросите вы. Если вынести за скобки японское отставание по радарам и радиовзрывателям для снарядов зенитных орудий, автоматизированным «директорам» управления артогнем, была еще и история с миноносцем «Томодзуру», когда из-за его опрокидывания на маневрах во время тайфуна, пришлось экстренно увеличивать ширину корпусов, принимать балласты и усиливать прочностные связи на десятках уже готовых и строившихся кораблей. Очень уж хотелось японским адмиралам «впихнуть невпихуемое» в формате максимума оружия при минимуме водоизмещения плавсостава. И преуспели они в этом так, что несколько типов новейших миноносцев, эсминцев, крейсеров и авианосцев сходили со стапелей с угрожающим катастрофой занижением остойчивости. Но дело тут было не только в банальном азиатском коварстве. Вернее, не столько.

При непосредственном участии уже упомянутого Ямамото, Империя Микадо согласилась на существенные ограничения по количеству и тоннажу своего флота, навязанные ей англо-американцами в Вашингтоне по договору 1920-го года. Чтобы как-то минимизировать последствия этого, в Токио решили, что каждый японский корабль должен быть заведомо сильнее зарубежных аналогов-одноклассников, при этом «съедая» минимум из возможного от разрешенных договором суммарных тысяч тонн.

Отсюда и весьма затратные глубокие модернизации в 1930-х многих кораблей, находящихся в строю. Отсюда и заранее, еще на стадии проектирования, заложенные для строящихся боевых единиц будущие модернизации, в первую очередь касающиеся усиления вооружения, вплоть до перехода его носителя в другой класс. Например, из быстроходной базы подводных лодок в легкий авианосец. Или же из заурядного легкого крейсера в торпедный, с чудовищной батареей из пяти четырехтрубных торпедных аппаратов на каждый борт. Отсюда, наконец, и прямой подлог официальных данных о тоннаже всех новых и модернизированных линкоров, авианосцев и крейсеров, ставший абсолютно беззастенчивым после изгнания страны из Лиги Наций.

И одним из ярчайших примеров такого перехода кораблей из класса в класс, были крейсера типа «Могами». Формально, «по пачпорту», спроектированные и строившиеся как легкие крейсера с мощным для своего класса артвооружением из пятнадцати 155-милиметровых универсальных пушек в пяти трехорудийных башнях, во Вторую мировую они вступили уже с новыми двухорудийными башнями, несущими по паре восьмидюймовок каждая. Что автоматически переводило эти корабли в класс тяжелых крейсеров, увеличив их число на четыре киля в сравнении с разрешенным по Вашингтонскому договору.

Но «пущенный в народ» Петровичем термин «Могамизация», по отношению к тому, что он задумал в отношении первой по окончании войны на Дальнем Востоке серии капитальных кораблей, подразумевал нечто заведомо большее, чем то, что провернули в известной ему истории японцы со своими крейсерами этого типа.

Понятно, что промышленность России была пока абсолютно не готова к постройке чего-то, приближающегося по своим тактико-техническим характеристикам к «Эрзац "Йорку», недостроенному последнему линейному крейсеру германцев, а точнее, к первому быстроходному линкору. Или к «Нагато» с «Мэрилендом», в известной Петровичу истории заложенным на верфях Японии и США в роковой год двух революций, погрузивших нашу страну и ее народы в пучину невиданного доселе братоубийственного хаоса.

Правда, к созданию турбинных или турбо-электрических гигантов под тридцать тысяч тонн стандартного водоизмещения с 16-дюймовыми орудиями в 1905-м году не мог приступить никто: ни англичане, ни немцы, ни японцы, ни американцы. Поскольку Фишеровский «Дредноут», давший своим появлением старт самой знаменитой в истории гонке вооружений и технологий, еще только строился. К тому же, если Великая война здесь разразится раньше, возможно, что до выхода на арену подобных последним японским и американским «суперам» стальных чудовищ дело вообще не дойдет.

Тем не менее, готовиться к встрече с таким противником необходимо. И понятно, что с помощью крейсерской субмарины или палубного торпедоносца решить эту проблему по методу Давида в отношении Голиафа будет гораздо проще. Однако, по вышеозначенным причинам, а также потому, что яростная «линкорная гонка» всех прочих крупных мировых игроков для России, с точки зрения его послезнания, объективно выгодна, отказаться полностью от ввода в строй новых линкоров не представлялось возможным. А раз так, значит надо постараться «и на елку залезть, и попку не поколоть». А именно: удовлетворив союзника, показать вероятным противникам, что «мы, как все», но при этом угрохать на дредноутостроение лишь разумный минимум-миниморум затрат.

Поскольку линкоры — артиллерийские корабли, самый первый вопрос, на который Петровичу предстояло ответить: какие пушки должны будут на них стоять? Хотя… тут-то ему и придумывать было нечего! Ибо — домашняя заготовочка: в шкуру Руднева он угодил уже вполне убежденным в том, что для решения любых мыслимых «линкорных» задач периода Первой мировой нам достаточно лейнированной 14-дюймовки в пятьдесят калибров длиной с надежным и быстрым затвором. Проблема была только в том, как исхитриться втиснуть не меньше восьми таких стволов в пароход 1905-го года закладки. «В лоб» эта задача не решалась.