«Ты всегда такая властная?» — спросила я и, конечно же, знала ответ.

«Ты вытащила это из меня».

Мы все трое рассмеялись. Я думала, что потерял лучших друзей. «Спасибо, что вы здесь».

Даниэлла и София переглянулись, ухмыляясь. Что они задумали, ухмыляясь?

«Иди. Сейчас же», — рявкнула София.

«Да, сержант». Я отдал честь и направилась внутрь. Раздевалка была больше большинства гардеробных, которые я видела, с мягким освещением, мягким креслом, прекрасным столиком, чтобы поставить напиток, и, конечно, встроенной музыкой. Я несколько секунд смотрела на себя в зеркало, прежде чем кивнуть девушке, которая смотрела на меня.

Я изменилась за последние две недели. Настолько, что едва узнавала себя. Но это было нормально. Мне было почти двадцать семь лет, и я определенно уже не ребенок. Я позволила своим родителям и их отношению загнать меня в угол.

Какая была одна из моих любимых фраз из фильма? Никто не загонял этого ребенка в угол. Если бы они это сделали, эта женщина вернулась бы с боем. Я сбросила свою обычную одежду, джинсы и красные теннисные туфли Converse, скользнув в невероятно дорогую и великолепную вещь. Я специально собрала волосы, думая, что так я их уложу для завтрашнего празднества.

Вадим сказал, что на мероприятии будут представлены лучшие сливки общества в городе. Он не посвятил меня во все детали своих планов, но достаточно, чтобы я поняла, что ночь будет… интересной.

Платье на мне, я сделала шаг назад, крутясь и поворачиваясь. Не только улыбка скользнула по моему лицу, но и чувство облегчения прошло через меня.

Я вытащила пару каблуков из коробки, которую София уже поставила в примерочной, и с трудом надела их. Я снова отступила назад, чувствуя себя увереннее, чем когда-либо за долгое время.

Что случилось с молодой девушкой, которая предпочитала уткнуться носом в книгу или компьютер, а не жить реальной жизнью?

Когда я вышла, две девушки болтали, как они это делали с тех пор, как я себя помню. Они обе работали в невероятных компаниях, жили удивительной жизнью, полной утонченности, и часто путешествовали, но они все еще могли быть теми девушками, которые визжали о любой поп-звезде, которая нравилась нам троим.

Первой меня заметила Даниэлла, медленно слезая со своего насеста, с открытым ртом. «О. Боже. Ты… великолепна. Мой отец даже не узнает, что его ударило».

София зажала рот руками и покачала головой.

«Это хорошо или плохо?» — спросила я.

Когда она обмахивала лицо веером, и на глаза навернулись слезы, я почувствовала, как мой обычный теплый румянец заливает мои щеки.

«Ты выглядишь как принцесса», — наконец сказала она.

«Я бы не заходила так далеко. Я выгляжу нормально». Я вышел на платформу, потрясенная, увидев отражение двух улыбающихся продавцов магазина.

«Принеси подарок», — приказала София.

«Ты не босс, леди», — бросила Даниэлла, но достала что-то из сумочки и протянула Софии.

Это была коробка, завернутая в серебряную фольгу с сексуальным красным бантом. У нее было выражение лица, которое было совершенно иным, чем ее обычное игривое.

«Что это?» — спросил я, снова сходя с платформы.

«Тебе нужно будет открыть его и узнать. Верно?» София протянула его мне.

Выдохнув, я прищурилась, но взял у нее коробочку. Я потянула за бант, осторожно положив его на боковой столик, даже не торопясь отдирать ленту.

«Держу пари, что ты будешь веселым рождественским утром», — сказала Даниэлла и рассмеялась.

«О, мне везло, если я получала два подарка под елкой. Три, если мама хотела подарить мне еще один. Я обожала их открывать». Я никогда не говорила никому из них, как плохо у меня дома. За все деньги и вещи, все, чего я действительно хотела, — чтобы мои родители заботились обо мне и уделяли мне время. Мне не нужны были часы с бриллиантами, когда мне было десять. Я хотела книги и настольные игры, даже куклу, но ничего из этого я так и не получила.

«Господи. Я ненавижу твоих родителей», — сказала София.

Наконец, сняв бумагу, я осторожно открыла крышку. Я была потрясена, увидев прекраснейшее ожерелье из рубинов и бриллиантов.

«Я знаю, что ты не очень любишь драгоценности, но я думаю, что такое событие требует чего-то необычного», — в голосе Софии слышалась грусть.

«Это великолепно. Но… я уже видела его раньше. Верно?» Я подняла голову и заметила, как слезы текут по ее ресницам. «Это было твоей матери». Когда она кивнула, я захлопнул крышку. «Нет, я не могу это взять. Это принадлежит тебе. Она твоя семья. Твоя мать. Воспоминание».