Конечно, это я озвучивать не стал. Сказал иное:

— Я тебе изменить не смогу при всем желании. Ведь ты моя галактика! Верней, вселенная. Все прочее померкло. Даже исчезло! Его просто нет. В мире больше ничего и никого нет, кроме тебя…

Конечно, тут я слегка трындел, имея целью залить девичьи мозги медовым сиропом, но говоря, начал испытывать такую любовь к прелестной, милой, трогательной девчонке, что ощутил, как сердце мое растет, растет и растет, желая, видно выпрыгнуть из меня и самому слиться с ее сердечком…

Я не договорил, потому что Лена жарко обхватила мои губы своими и потащила за собой в волшебный омут звездного безумия.

…Почему-то я проснулся посреди ночи, и такой странной почудилась ночная тишина. Лена спала клубочком, пристроив голову на моем плече. В окне тьма-темная, вокруг ни звука. И Муська где-то стихла. Огромный, полный тайн мир…

На этом я вновь уснул.

Утром мы позавтракали довольно наспех, слопав пирог до нуля. Лена, конечно, не говорила, но я-то видел, что она трусит возвращения родителей. Не знаю уж, как она застирала простыню, на которую пролила невинность, но мы ведь и на диване в зале повалялись, и на него грешным делом плеснули юными нектарами. Одна надежда, что будет незаметно… иначе устроят предки дочурке допрос с пристрастием: а что здесь, собственно, происходило?!

Мы с Леной данную тему как-то обходили деликатно, зато она вспомнила про мое задание.

— Слушай, дорогой мой Пинкертон! Я ведь не забыла, что ты говорил…

Речь о моей просьбе выяснить — что слышно насчет судмедэкспертизы в деле Ларисы. Лена предприняла кое-какие попытки, но реального пока ничего.

— Увы, так, — она развела руками.

— Отбой, — весело подмигнул я. — Не грузи себя. Взялись уже за это дело.

Лена непонимающе уставилась на меня. Мы в это время допивали чай.

— Кто взялся?

Я хотел было отговориться-отшутиться, но подумал, что это будет несправедливо по отношению к Лене. Правда и всех наших комбинаций не раскрыл. Сказал, что поделился мыслями с редактором Столбовым…

— Ты его знаешь, кстати?

— Ну, очень поверхностно… — неуверенно сказала Лена. — Когда в кадрах работала, как-то раза два заходила к нему. И он к нам, было дело… Сумрачный такой дядя, неприветливый. А почему с ним?

— Так он же мой начальник по репортерской линии.

— Ах да, точно! Ну, идем, что ли? Время поджимает…

На этот раз мы вышли вместе. Верно, что закон подлости никто не отменял: сколько раз я мотался по этому подъезду, ни одного человека не встретил — а стоило один раз нам вдвоем спуститься, сразу черти выгнали бабульку чрезвычайно интеллигентного вида. Она высунулась из квартиры на втором этаже.

— Здравствуйте, Елизавета Эдуардовна! — учтиво поздоровалась Лена.

— Доброе утро, Леночка! — и в один миг старушенция окатила меня взглядом сверху вниз.

Я вежливо ее поприветствовал, она ответила мне церемонным полупоклоном и, думаю, смотрела нам вслед. Но мы не оглядывались. Уже на улице Лена фыркнула:

— Ну, будем считать, информация к размышлению к моим сегодня уже потечет…

И я посмеялся на эту тему, хотя конечно, уже сделал мысленную зарубку на будущее: впереди разговоры с родителями, и с моей стороны это целая проблема по известным причинам… А впрочем, не будем грузиться тем, что еще за горизонтом! И я спросил:

— Твои когда приезжают?

— После обеда должны…

Тут Лена многозначительно примолкла, явно ожидая от меня реакции, и я догадался сделать реакцию позитивной:

— Вот и отлично! Надеюсь вскоре с ними познакомиться.

А вот тут Лена затуманилась. Кивнула, что-то вякнула неясно. Хорошенькая мордочка стала слишком сложной. Я смекнул, что педалировать тему не надо.

Мы так и приближались к институту вместе. Я ощутил внутреннюю дрожь Лены, сообразил и то, что она душевно жмется, но сказать не решится. И взял инициативу на себя:

— Слушай, Лен! — приостановился, полез в портфель, пошурудил там и объявил: — Черт, забыл тетрадку… Так и думал!

— Какую тетрадку?

— Да надо… Слушай, извини, рвану в общагу…

— Я как-нибудь загляну туда, посмотрю, что у вас там творится! — Лена сильно приободрилась.

— Ты мой ревизор! — я приобнял девушку, чмокнул в щечку. — Хлестаков, только с… э-э…

Здесь я запнулся, но Лена мигом подхватилась, сделала лукаво-строгие глаза:

— Хлестаков с чем?

— Ну, с этим самым, — я показал взглядом. — С мохнатым пирожком…