Кладя руки на живот, я тихо стону:

— Думаю, я съела слишком много.

— Ты почти не съела чизкейк, — отвечает Данте, наблюдая за мной с другого конца стола.

— Потому что это больше, чем моя голова. Ты должен был съесть кусочек.

— Я не ем сладкого, — отвечает он со злой усмешкой. — Ну, кроме тебя, котенок.

Я краснею от его слов. Нам удалось провести очень вежливый, граничащий с приятным ужин, без каких — либо разговоров о сексе или другом огромном слоне в комнате — нашей предстоящей свадьбе.

— Тебе просто нужно было пойти туда, не так ли? — я шепчу, кладя прохладную руку на свою раскрасневшуюся щеку.

— Я не могу не пойти туда с тобой, — говорит он, теперь его тон низкий и серьезный. От этого по моим предплечьям бегут мурашки, а внутри все становится жидким. Рядом с ним я такая рабыня своих гормонов, особенно теперь, когда я беременна. Как будто мое тело каким — то образом подключено к его телу.

Я тереблю выбившуюся нитку на рукаве моего кардигана, потому что внезапно воздух снова становится напряженным, заряженным электричеством и сексом. Он отодвигает свой стул и подходит к моей стороне стола. Я ожидаю, что он поднимет меня и швырнет на обеденный стол, потому что, похоже, именно так заканчиваются наши встречи, подобные этой. Но вместо этого он падает на колени.

Когда он достает красивое кольцо с изумрудом, я чуть не падаю в обморок. Он держит его между большим и указательным пальцами, и темно — зеленый драгоценный камень сверкает в свете свечей.

— Ты выйдешь за меня замуж, Кэт?

Вместо ответа я сижу здесь, как идиотка, и моргаю, глядя на него.

— Возможно, мне следовало сделать это раньше, — говорит он со вздохом.

— Хотя это не изменило бы причины, по которой ты меня спрашиваешь, — напоминаю я ему, мой голос едва слышен как шепот.

Он проводит рукой по моему нежно округлому животу, прежде чем взять мою руку в свою, переплетая свои пальцы с моими:

— Мы в этом вместе, Кэт. Я и ты. Мой отец может отправляться в ад, мне все равно. Имя Моретти — это империя, построенная на вековом фундаменте крови и традиций. Это мое наследие. Все, что у меня есть, и все, чем я являюсь, пропитано страданиями других и увековечиванием устаревших традиций. Этот дом и все, что в нем, было построено и куплено на пропитанные кровью деньги, — говорит он, потирая подушечкой большого пальца костяшки моих пальцев и пристально глядя мне в глаза. — Все в моей жизни было дано мне из — за того, кто я есть. Все, кроме тебя, котенок. Ты — единственное в моей жизни, что я когда — либо по — настоящему выбирал для себя. Так что да, я хочу жениться на тебе, потому что хочу почтить память своей семьи и моей матери, но я также хочу, чтобы ты была рядом со мной до конца дней.

Я проглатываю волну эмоций, которая поднимается от глубины моего живота до груди. Это первый раз, когда я вижу в нем хотя бы намек на что — то похожее на уязвимость. Он пытается, верно? Борется со своей истинной природой, чтобы дать мне что — то из того, что мне от него нужно. И разве это не должно чего — то значить? Потому что правда в том, что в его темноте я чувствую себя более желанной, чем когда — либо в свете кого — либо другого.

— Да, я выйду за тебя замуж.

Толстая вена пульсирует у него на шее, прежде чем он снова поднимает на меня темные глаза, полные огня. Он надевает безупречный камень мне на палец:

— Он прекрасен, — говорю я ему.

— Это принадлежало моей прабабушке.

— Правда? — внезапно этот момент кажется еще более напряженным, чем раньше.

— Она верила, что это обладает магической силой, — говорит он с кривой улыбкой.

— Хорошая магия, верно?

— Лучшая, — отвечает он, прежде чем нежно поцеловать меня в губы.

Не требуется много времени, чтобы поцелуй превратился в нечто большее, как это всегда бывает с ним. И когда он скользит языком в мой рот, он заключает меня в свои объятия. Он встает, а затем поднимает меня со стула, прежде чем посадить на стол. И, не прерывая нашего поцелуя, он садится на мой теперь свободный стул.

Его руки скользят по моей коже, снимая с меня кардиган, прежде чем положить его на стул рядом с ним, и это простое действие заставляет мое сердце биться чаще. Обычно он выбрасывает мою выброшенную одежду, не задумываясь о том, где она окажется, но однажды я сказала ему, что это кардиган моей матери и как много он для меня значит.

— Пришло время для моего десерта, — рычит он, прерывая наш поцелуй и начиная стаскивать с меня леггинсы и трусики.

— Ты такой неоригинальный, — хихикаю я, извиваясь задницей, чтобы помочь ему.

— Ты не будешь так говорить, когда мой язык окажется в твоей сладкой киске, котенок, — он стаскивает с меня одежду через ноги и бесцеремонно перекидывает ее через плечо.

— Может быть, — я запускаю пальцы в его волосы, когда он наклоняет голову и начинает прокладывать дорожку мягких, как перышко, поцелуев от моих колен к бедрам. Его горячее дыхание обжигает мою кожу, заставляя меня дрожать.

— Ты так хорошо пахнешь, Кэт, — бормочет он напротив моей кожи, раздвигая мои бедра шире, пока я не раскрываюсь для него. — Для меня тоже такая чертовски влажная, — он проводит пальцем по моим складочкам, и я быстро втягиваю воздух.