Бледная Оля уже приносит мне чистые джинсы и выглаженную рубашку. Что бы там ни было, выйти из дома в растянутых трениках, как скуф какой-нибудь, я не могу. Переодеваюсь, успокаивающе хлопаю Олю по плечу и спускаюсь к машине. Верный фордик все это время ждал меня во дворе.

— Рассказывай, что случилось, — говорю Наташе, заводя мотор.

История оказывается древней, как интернет. Юлька познакомилась в Телеграфе с каким-то, как она полагала, парнем. На самом деле в таких случаях на другом конце провода может быть кто угодно — иногда даже нейросеть. Несколько месяцев голубки любезничали, и Юля поплыла: «парень» уверял ее, что она потрясающая, волшебная, необыкновенная — такая не такая, как все… полный набор того, что жаждет услышать девочка-подросток с шатающейся из-за гормонов самооценкой. В общем, неведомый собеседник развел мою племяшку на фото и, что еще хуже, видео весьма откровенного характера. А сегодня пришло сообщение: если не хочешь, чтобы это увидели все твои знакомые, приходи в 23–00 на эту точку у завода комиссара Вершинина… далее координаты.

Киваю и изо всех сил сосредотачиваюсь на дороге — ДТП сейчас точно никому не поможет. История скверная. Да, интимные материалы, слитые в сеть, могут основательно испортить девушке жизнь. Вбив в поисковую строку фамилию, имя и отчество Юли, их будут находить все: соученики, сотрудники, начальство, парни, которым Юля понравится… С помощью такого компромата вполне можно превратить человека, например, в бесплатного курьера для переноски незаконных грузов… Типичная история в нашу цифровую эпоху.

И все бы не так страшно, будь моя племянница Юлией Егоровой — женщин с таким именем тысячи; но к сожалению, отчество и фамилия у нее от отца, наполовину грека, так что она Юлия Антеевна Фасулаки, единственная и неповторимая. Смена личных данных привлечет еще больше внимания — всем станет любопытно, в чем же причина… Люди так любят совать нос не в свое дело.

Впрочем, сперва надо оценить масштаб катастрофы — узнать, каким приложением Юля пользовалась для съемки. Паникующая Натаха в этом не разбиралась, так что на главный вопрос ответить не могла. Может, Юлю просто берут на понт, а реального компромата на нее нет. Хотя в любом случае с теми, кто пытается подставить мою племяшку, я разберусь…

Сказать, что я, как умел, защищал и оберегал Юльку с первых дней ее жизни — это ничего не сказать. Хотя шестнадцатилетнему мне после смерти отца хватало забот и с матерью, и с Олегом — тогда еще ребенком. Брать под опеку взрослую кобылу Наталью с ее дурным браком я не собирался. Но Юлька… она же была не виновата в том, что у мамы ее ветер в голове, а папаша и вовсе гондон штопаный. Потому когда господин Фасулаки сперва повесил на жену кредиты, а потом и вовсе поднял на нее руку, когда отнял ключи от квартиры и выставил Натаху на мороз в одном халатике, пока голодная перепуганная Юлька заходилась криком — я собрал пацанов и поговорил с ушлепком по душам в подворотне. Ясно дал понять, что ему следует немедленно подать на развод без всяких претензий и больше не приближаться к жене, а главное — к ребенку. Два сломанных ребра оказались достаточно весомым аргументом — «В следующий раз, — сказал я тогда, — отобью почки так, что до конца жизни кровью мочиться будешь». Леха, уже готовившийся к поступлению в школу полиции, добавил к этому, что если полугрек только попробует написать на нас заявление — сам присядет за тяжкие телесные повреждения, вот и протокол медицинского освидетельствования Натальи; его мы напечатали на принтере и щедро разукрасили печатями, сделанными в бесплатном графическом редакторе. Всех этих доморощенных мер хватило, чтобы трусливый гаденыш оставил Натаху с Юлькой в покое.

Эх, Юлька… Казалось бы, всего-то четверть моих генов — а уже любого готов за нее голыми руками разорвать. Так это и работает — пухлощекий младенец одним фактом своего существования берет тебя в рабство, и ты весь мир перевернешь, лишь бы малыш смеялся, а не плакал. Наверно, благодаря этому закону природы мы, человечество, и выживаем. И сколько бы подрастающий спиногрыз не мотал тебе нервы, сколько бы кровушки не выпил, какую бы дичь ни выкидывал — ты уже все ему простил, заранее и навсегда.

В первые годы существования интернета бывало всякое, но Юлька-то из того поколения, которому с пеленок твердили: в сеть все попадает навсегда. Надо же так опростоволоситься — послать анонимному контакту интимные записи… Но я знал, что не буду сердиться на нее, еще до того, как увидел заплаканную мордашку — куда только подевались дерзкий макияж и кольца в носу — и услышал лепет:

— Дядь Сань, ты, пожалуйста, не ругайся, я все поняла, я дура чертова, только ты не ругайся…

Обнимаю всхлипывающую девчушку, прижимаю к себе, глажу по дрожащей спине. Все в порядке, цыпленочек, дядя здесь, дядя сейчас разберется, дядя в порошок сотрет тех, кто посмел обидеть тебя, и все будет хорошо.

— Ну всё, всё. Все люди иногда ошибаются…

Продолжение «но ты больше не делай так» проглатываю. Не время для упреков и воспитательных бесед. По Юльке и так видно, что она сама не своя от стыда и страха. Ну да слезами горю не поможешь — пора переходить к делу.

— Ладно, хорош реветь. Давай решать проблему. Требовать записи я не буду. Сама скажи, по шкале от одного до десяти, где один — обычные уличные съемки, а десять — хардкор, то, что ты выслала, на сколько тянет?

Юля густо краснеет:

— Семь… ну, восемь.

Ох, ё, Юляша… Ну да сами по себе записи — полбеды. Главный вопрос в другом:

— На что снимала?

— Сань, я понимаю, дура-дурища… не сердись, ну пожалуйста, я сама себя ненавижу уже… через Deep Truth снимала.

А вот это уже хреново по-настоящему. Deep Truth, прозванная безжалостной молодежью «глубокие трусы» — технология, которая сертифицирует реальные съемки, то есть на сто процентов гарантирует, что запись не является генерацией.

Года три назад созданные с помощью нейросетей дип-фейки переживали бум. Нет числа людям, отдавшим мошенникам все свои сбережения из-за видеозвонков «сына» или «дочери» — «мама, я попал в аварию, срочно переведи деньги». Гражданам звонили подделки под родных, друзей, начальников и публичных лиц, втягивая людей в самые сомнительные махинации. Генерации выглядели, двигались и разговаривали точно так же, как реальные люди, чьи образы были украдены. Помню, как объяснял матери концепцию контрольных вопросов: спрашивай людей о событиях из вашего общего прошлого, о которых вы никогда не говорили в интернете. Тогда выяснилось, что разные люди считают значимыми и запоминающимися совершенно разные вещи. Бывало, что мои звонки сбрасывались, потому что я не мог припомнить, какой пирог мама испекла на мой день рожденья или какого цвета был лифчик у очередной подружки в ту самую ночь… да и вообще какую ночь она считает той самой.