Или, может быть, эти люди слишком боялись его, чтобы не прийти и не отпраздновать? Он был одержим желанием снова править этими улицами, так что, может быть, он сделал все возможное, чтобы заставить этих людей пойти сражаться за него?

— Присаживайся сюда, Коннолли. Бабушка будет сидеть прямо там.

Я расселась в шезлонге на пляже и, обернувшись, увидела пожилую женщину, занимающую место в кресле, ближайшем к моему. Рядом с ней сидела маленькая девочка, лет семи-восьми.

Пожилая леди встретилась со мной взглядом.

— Поздравляю, — сказала она, наклоняя голову ко мне. Она вовсе не была похожа на обычную бабушку… в обычном понимании этого слова. Я не могла найти в ней ничего милого. Она казалась крепкой, как гвоздь.

— Я должна признать, мистер Келли выбрал хорошую невесту. Ты выглядишь достаточно крепкой, чтобы справиться с таким человеком, как он. И я сейчас не о твоей физической форме.

Я не нашла в ее словах ничего оскорбительного. Мне даже захотелось ухмыльнуться, но я сдержалась из уважения к возрасту.

— Я надеюсь, что это правда, мисс?..

— Зови меня Морин, — сказала она.

Она кивнула в сторону маленькой девочки.

— Это моя внучка. Коннолли.

Несмотря на то, что бабушка девочки заговорила с ней, девочка смотрела в сторону, а не на толпу. Она уставилась в точку на здании, где никто не стоял, чтобы загораживать ей обзор.

— Какое красивое имя, — сказала я, и это было правдой. Оно ей шло. Девочка не ответила, поэтому я попробовал еще раз через минуту. — Тебе весело?

Дети ее возраста были повсюду, но она даже не потрудилась взглянуть на них.

— Коннолли предпочитает хранить молчание— сказала Морин.

Я посмотрела на Морин, надеясь, что мое лицо в полной мере отразило немой вопрос. Предпочитает хранить молчание?

Морин положила руки на спинку лежака, а затем застонала, заставляя себя подняться.

— Ты не могла бы присмотреть за ней? Я собираюсь узнать, будет ли она есть, если я соберу для нее тарелку.

Не потрудившись дождаться моего ответа, бабушка Коннолли направилась в сторону столов, уставленных едой. Может быть, виной было мое разыгравшееся воображение, но она, казалось, испытала почти облегчение от того, что ушла.

Я расслабилась на своем лежаке, но была полна решимости попытаться поговорить с Коннолли, даже если она только слушала. Старики пели песню, которая вызвала улыбку на моем лице.

— У меня была сестра, — сказала я ей. — Моя близняшка. Ее звали Рошин. Что близко к Коннолли, — девочка бросила на меня взгляд, — вроде того.

Я улыбнулась, а она лишь сощурилась, но я заставила ее, по крайней мере, посмотреть на меня.

— Ей понравилась бы эта песня. Она могла бы даже танцевать под нее.

Через секунду Коннолли снова отвернулась от меня.

Я начала напевать песню, двигая ногами в такт мелодии.

— Ты знаешь какие-нибудь старые ирландские песни?

Ничего. Ни кивка. Ни единого взгляда. Ее глаза были прикованы к мертвой точке в пространстве.

— Может быть, однажды, если ты захочешь выучить их или как танцевать под них, я смогу научить тебя. — Тишина. Никакого движения. — Да, кому вообще нравится старая музыка? — вопросительно сказала я. — Ты же должна идти в ногу со временем, верно?

Коннолли вздохнула, и на секунду я задумалась, не надоедаю ли я ей. Потом я подумала, что, может быть, ей просто не нравится непринужденная беседа.

— Понимаю, — сказала я низким голосом. — В честь моей сестры… Я тоже не хотела говорить. Это было больно. Я не знала, что сказать, чтобы это прошло. — Зачем я рассказывала все этому ребенку? Я понятия не имела, но слова продолжали литься из моего рта. — Потом мой брат, — я кивнула в его сторону, хотя она не могла видеть, — сказал мне, что я не обязана говорить. Он сказал, что может читать облака в моих глазах. Они создавали все слова, которые я не могла произнести. Может быть, однажды, если тебе когда-нибудь захочется компании, я тоже смогу прочесть облака в твоих глазах в солнечный день. Или мой брат сможет. Он в этом лучший.

Это было тонко и так чертовски по-взрослому, но ее маленькие плечи поникли. Как будто Коннолли освободилась от давления внутри себя, которое сдерживало ее. Я проглотила комок эмоций, застрявший у меня в горле, потому что кое-что поняла. Может быть, в глазах Коннолли и не было облаков, но я могла понять ее молчание, независимо от причины этого молчания.

Мама как-то сказала мне, что деньги всегда идут к деньгам, а родственные души всегда находят родственные души. Мы все однажды потерялись, но другие люди, испытывающие те же трудности, что и мы, могли найти нас. Или мы могли бы найти их.