— Я не планирую работать так много, — сказал Кэш, поворачиваясь ко мне лицом и тыча пальцем в свою книгу, чтобы отметить место, прежде чем закрыть ее.

Я поудобнее устроилась на своем сиденье, но все еще держала свою ладонь в его.

— Так даже лучше.

— Немного рановато заводить семью, — сказал он.

Я повернулась вперед, прижав голову к сиденью, шокированная собственными словами и тем, почему я не поняла, что они означают. Заводить семью. Несмотря на то, что все выглядело нетрадиционно, это было именно то, что я ему предложила. Создать семью — с Коннолли, Райаном, Морин, им и мной.

Я пожала плечами.

— Мне, правда, нравится, когда они рядом.

— Ты нашла точки соприкосновения с малышкой.

— Как и с малышом, — прошептала я.

— Наше жилище достаточно большое, — произнес он, снова открывая свою книгу. — Ты уже украсила ее комнату.

Это означало «да» от Кэша Келли, и хотя я этого и хотела, мне внезапно стало страшно. Он выбил дыхание из моих легких и заставил мое сердце работать на пределе. Это было то чувство, когда влюбляешься снова и снова, но с каждым разом все глубже. У меня было такое же чувство, когда Кэш смотрел на меня, когда он прикасался ко мне, и когда я думала о том, чтобы остаться с ними четверыми… Кэшем, Морин, Коннолли и Райаном.

Навсегда.

Мысль о возвращении в Нью-Йорк, казалось, будет преследовать меня, но то, что мы все четверо были вместе, успокоило меня.

Мы были дома.

За тот промежуток времени, что мы побывали в Ирландии и вернулись в Адскую кухню я поняла, что независимо от выбранного мной пути мой дом там, где моя семья.

Я хотела сразу же спросить Морин, не согласится ли она с детьми переехать и жить с нами. Я не хотела провести еще одну ночь, беспокоясь о том, собирается ли она однажды забрать детей к себе навсегда. Мне нравилось вставать посреди ночи, проверять их, убеждаться, что они в безопасности в своих кроватях. Это успокаивало меня.

Что было еще лучше, так это то, что Кэш тоже так делал.

Он отвел Сиси и Райана в магазин игрушек, что находился вниз по улице, чтобы я могла поговорить с Морин наедине.

Она стояла у плиты и готовила что-то с невероятным ароматом. Хотя с Морин было трудно сказать, чем все обернется. Для нее было личным вызовом использовать все, что было в холодильнике, даже если подобранные ей продукты не сочетались между собой и не вписывались в придуманную ей концепцию блюда.

Однако это многое мне о ней сказало. Она была находчива, когда это было необходимо. Меня восхищало это ее качество. Меня восхищало многое в характере Морин. Она была одной из самых сильных женщин, с которыми я когда-либо имела честь познакомиться.

Положила подбородок ей на плечо, глядя на булькающее варево — наверное, суп? — в кастрюльке.

Она улыбнулась.

— Не превращайся в одну из этих чокнутых мамашек, или как они там называются. Все будет готово, когда все будет готово.

Я рассмеялась, садясь за кухонный стол, хотя смех оказался не таким беззаботным, как обычно. Это… это было большое дело.

Морин поставила передо мной банку пива, прежде чем сесть. У нее была точно такая же банка, но она к ней не притронулась. Как и я к своей.

— Ты очень похожа на меня, когда я была молодой, — сказала она. — Если бы у меня свербило в одном месте, — она пожала плечами, — я бы сделала все от меня зависящее. Будь проклят этот мир.

Я подняла свою банку, и мы чокнулись, улыбаясь друг другу.

— Я выпью за это, — сказал я, отпивая большой глоток.

Она не стала пить. И я задалась вопросом, не больна ли она? Я терпеть не могла слушать сплетни, но с ней было трудно сказать что-то наверняка. Морин держала все в себе до тех пор, пока не была готова выговориться. Я надеялась, что если это так, то она доверится мне. Мы бы позаботились о ней.

— У вас было много практики в заботе о других людях, миссис Келли, — сказала она, улыбаясь мне.

Она редко называла меня так, но иногда так делала, когда становилась предельно серьезной.

— Я наблюдала за тобой. Кровные узы, похоже, не имеют для тебя значения, по крайней мере, когда речь заходит о любви. Знаешь, у некоторых женщин есть такое отношение к ним. Они могут любить без необходимости доказывать всем, что кровные узы важнее.

— Кэш думает иначе, — призналась я. — Он думает, что для того, чтобы я по-настоящему любила его, он должен пролить за меня кровь.

— Он знает, — сказала она, — потому что он твой мужчина. Я говорю о любви, которую ты испытываешь к моим внукам.

— Я хочу, — произнесла я, потянувшись к ее руке.

Как и в случае с Мари, я понимала, что она хотела вырвать свою руку, но мне хотелось, чтобы она почувствовала это.

— Я так сильно люблю их, Морин. Как будто они мои собственные.

— Любой дурак способен разглядеть это. — Она сжала мою руку. — И я не дура. Никогда такой не была. — Она немного помолчала. — Ну, за исключением того единственного раза, когда я думала, что влюблена в Шона Макфартина.