— Так ты хочешь оплаты нынче? Тут? За драгоманство? — подозрительно добродушно поинтересовалась бабушка.

— Хочу, прошу и требую, — вырвалось у меня.

— Не слишком для компаса простого? — поинтересовалась бабушка. — Вижу, тот прыбор амбитный[56].

— Вот такими словами вы меня всегда только обижаете, — по возможности бесцветным тоном ответил я.

Бабушка коснулась моего лба указательным пальцем и что-то сказала, вернее, выдохнула.

И, конечно же, я сразу споткнулся, на правую ногу.

Старые слова, есть в них сила, что валит наземь — как ветер.

… На мосту, на самой середине — где плиты горбились едва заметно, словно хребет исполинского чудища, лежала половинка монеты — и я обрадовался. Не только находке. Так давно не видел я моста, его серых плит, так давно свежий дух реки не касался меня запахом чистых вод, так давно…

— А почему я не слышу их больше? Гусей? Улетели? — спросил, и голос мой звучал странно. — На ту сторону совсем?

— Хорошо, что ты ещё видишь, — мрачно изрёк Ангел, — и даже можешь забрать оставленное.

— Вижу, значит, живу, — ответил я. — А вдруг она заговорённая или принадлежит кому-то ещё по праву… Ты ведь про монетку?

— Всякий видит своё, — ответствовал Ангел, стоящий, как всегда, ко мне спиною. — С той стороны тоже есть море.

— Я бы поговорил с тобою про ту сторону, — неуверенно сказал я, и знание, переданное бабушкой, настигло меня и подмяло окончательно, вытесняя прочь очертания неба и моста, Ангела и чёрных теней, несмело ползущих по плитам с той самой стороны.

… Одиноко ударил колокол…

… Мы сидели на скамейке, на бульварчике, что в верхней части Кудрицкой улицы, позади нас громыхала колёсами на стыках очередная двойка, бабушка курила и выглядела довольной.

Рядом с нами околачивался он — неупокоенный дух, — некто в драной шинелке и с совершенно безумным взглядом. Много их шляется тут, по бульвару. Слишком долго здесь был базар, ответвление Сенки, беспокойное, в общем-то, место.

— Чего это вы такая невозмутимая? — сердито буркнул я. — Не видите, что ли, кто здесь? Рыщет. Сейчас вцепится в затылок, ведь совсем голодный. Будут тревоги и невезение. Ещё болячку какую сделает.

— А, — равнодушно ответила бабушка, — страшный магик воротился! Но давай, практикуй. Чародзействуй. Жебы оно в тебя не впилось. Посмотрю на ту комедию. Давно не звеселялась.

Я разжал кулак — половинка монеты лежала у меня в руке и слегка испачкала ладонь, линию жизни, поперечной чёрточкой. Чёрной.

Я вздохнул, сунул полмонеты во внутренний карман и потряс затёкшей рукой в воздухе.

Призрак глянул на меня заинтересованно и что-то залопотал, кажется, по-немецки: «Apfel, bitte, Apfel, Eneinen Barenhunger haben…»

Я посмотрел по сторонам, слева от нас росла старая раскидистая шелковица. Некогда подобные изображали на надгробьях, означало это: «Я не переживу тебя».

«Там и наешься, в тени ветвей, — подумал я. — Очень удобно: деяние, и даже не вставая со скамейки».

Призрак протянул руки ко мне и облизнулся, зубы у него были очень неприятные. И выражение в давно мёртвых глазах — вполне зверское.

Я протянул руку и начертил в воздухе знак, дух дрогнул и зашипел, шелковица встрепенулась.

Морва, Душа Шелковицы, вышедшая забрать нежить, была настроена скандально.

— Вот кто ты такой, чтобы тревожить мои сны? — проскрипела она мрачно и швырнула прямо в меня сухой веткой.

— Ну, ты тоже не представилась, — оскорбился я. — И нечего орать, люди кругом.

— Кому надо — знают, кто я, и кто надо — услышит про эти фокусы… — оскорблённо ответила дриада и глянула на бабушку. — Ой, — растерянно сказала она и перехватила призрак солдатика поудобнее. — А как так получилось, я не знала, что вы тут… здесь… у нас. Я б предупредила наших, мы отвели бы ветер, например, ну или оградили от шума.

— Никогда не поздно для благого намерения, — милостиво ответила бабушка и поправила беретку. — Для начала забери из мира, тего… невпокойцу.

— Не извольте беспокоиться, айн момент, — прошелестела дриада и тут же удалилась во древо вместе с брыкающимся привидением.

— Нечего спать так крепко. Царство Божие проспишь, — крикнул я вслед.

— Ценная мысль, — сказала бабушка и встала со скамейки. — Но пойдём, мой компас, чую, той плут нас зачекался.

— Я бы хотел уточнить, вы даровали мне какую способность — неживое претворять живым? — тревожно переспросил я. — Делать вид, да?