– Машины точно не было, наши телефоны пропали. Бабка вела себя иначе. Милиционер, который пропал. Заборы, на который Саша обратил внимание. Все это заметили? Детали, которые стали другими на несколько минут. Причем их очень много. Это правда не какое-то помутнение. Нам надо выяснить, что произошло!

– Знаете, у меня… прямо перед этим… – я запнулся, потому что не знал, как продолжить. – В общем, я опять слышал голоса перед тем, как все это случилось.

– Вот те на! – Макс картинно взмахнул руками. – Мы искали ведьму в бабке, а бабка нашлась в Саньке. То есть, ведьма в Саньке. Как у Кащея. Ведьма в бабке, а бабка в Саньке.

– Макс, заткнись, – посоветовала ему Ира.

– Я же вам не рассказывал, что именно я слышал, – и тут же поделился с друзьями историей про Васю, который постоянно делал что-то не так.

Троица стояла, тихо офигевая от моих слов.

– Так ты хочешь сказать, что все, что здесь происходит, как-то связано с тем, что ты слышишь? – нахмурился Макс.

– Ну, по крайней мере, у нас есть один человек с подозрением на слуховые галлюцинации, – добавил Артем.

Ира промолчала, но вид у нее был крайне обеспокоенный.

– Может быть, оно и не связано, – раздраженно ответил я. – Не знаю. Можно до завтра тут сидеть и рассуждать, что это было. Мне не понравилось. Повторять не хочу. Поехали домой?

– Да, точно. Перекиси же здесь нет, – спохватилась Ира. Артем согласно закивал. Макс задумался:

– А если такое и правда повторится?

– Значит, надо быть готовыми!

Дома у меня дико разболелась голова. То ли от пережитого, то ли это просто были последствия таких… скачков? Я не знал, как это еще можно было назвать.

Но с друзьями мы договорились, что никому не расскажем об увиденном. Понятно, что скажи кто-то один из нас – так посмеялись бы, ну, психом бы назвали. А когда о таких путешествиях во времени заговорят четверо… попахивает больничкой.

Как говорил один мой хороший знакомый – не надо искать у себя признаки шизофрении, непременно найдешь. После такого безумства найдешь все, что угодно.

И все же, лежа на кровати с тремя таблетками анальгина в желудке, я старался не слушать мать, которая тихонько бубнила над ухом. Громко говорить она не могла, жалела – ведь все же голова болит. Но это не отключало ее привычку монотонно пилить каждый раз, когда я возвращался с пьянки.

Объяснить ей, что произошло? Что мы не перепили, что голова болит от странных событий, из-за всяких Вась, товарищей и резисторов? Скорее всего, она бы тоже не поверила, списала бы все на белочку и посоветовала пить меньше.

– Ты что, меня совсем не слушал? – спросила мать даже практически не строго.

Я решил воспользоваться моментом и перейти на новую тему, которая меня интересовала куда больше, чем очередная взбучка за гулянку.

– Ма, а что вы все на союз так молитесь?

– Молимся? – мать уже приготовился рассердиться, но отчего-то задумалась, сбилась с мысли, а потом спросила еще: – И кто это «мы»?

– Ну, вы. Твое поколение. Вот бабуля как-то не очень отзывалась. А вот ты постоянно говорила, что лучшего места нет. Мороженое вкусное. Всякие детские лагеря были, – я попытался припомнить что-то еще, но не получилось. Только голова разболелась еще сильнее.

– А чего бабушке-то хорошо отзываться? – удивилась мать. – И не вздумай меня сейчас по имени-отчеству назвать! По лицу вижу все твои намерения, – она немного повеселела.

Да уж, моя привычка так говорить ее иногда развлекала. Порой, по правде говоря, раздражала, но куда реже.

– Хорошо, – я потянулся под одеялом, взял стакан с водой и опустошил его. – Но так чего с бабушкой?

– Почему ей хорошо отзываться?

– Ну так работала, на пенсию еще в то время вышла, – попробовал вспомнить я. – Вроде бы не на что жаловаться. У нее было то же мороженое.

– Она из-за своих родителей, – вздохнула мать.

– Из-за своих родителей – что?

– У нее родители пострадали… ой, не хочу об этом говорить.

– Нет уж, ма, начала – говори. Ты сама мне постоянно этому учила.

– Яйца курицу… Ладно, – немного помолчав, добавила она. – Что бабушка – поздний ребенок, ты знаешь. Не маленький вроде.

– Кхм, – выразительно кашлянул я.

– Вижу-вижу, – она снова вздохнула. – И в кого ты такой у меня.

– Ма, бабушка. Ты начала про нее рассказывать. Поздний ребенок.

– Да. Поздний. Она у нас тридцать седьмого года.

– Вроде бы ничего такого, – я попробовал лечь поудобнее, но боль тут же стуканула в висок. – Ай…