«Вавилов и компания. Там есть подвижки и срочным образом пошла деньга. Кость, хотя бы на несколько минут вечером. Давай, например, часов в шесть или семь. Ты подъедешь, поставишь визу, пожмешь им руки и уедешь. До восемнадцати, по-моему, времени на семью вполне достаточно!».

Ишь, какой он шустрый!

— Пора! — встаю и выхожу из-за стола. — Маршрут уже построен. Отклоняться от проторенной дороги мы не будем. Раз сын пока что игнорирует водную стихию, то ему за что-то необычное сойдет наш общий пляж. Здесь нет людей и берег чистый. Сколько выделить на сборы?

— Два часа.

Обойдется! Даю им тридцать пять минут и ни минутой больше…

Пока жена переодевается во что-то неблагоразумное, я закрепляю в песке и гальке огромный зонт от солнца, расстилаю пляжную подстилку, затем, схватив себя за воротник, снимаю с плеч футболку, но странно подвисаю на штанах. Засунув большие пальцы за пояс своих домашних брюк, с распахнутым до безобразия ртом я нагло, безобразно и немного тупо пялюсь на что-то сверхъестественное, приближающееся ко мне от высоких свай родного дома. Она или не она? Высокая фигура в белом одеянии с прильнувшим к ее плечу ребенком, одетым в модный хлопковый костюм, приближается к этим «берегам».

«Зря… Зря… Зря, придурок, панталоны снял!» — зудит противным комаром сознание. — «Хорошо, что с нами мелкий сын, иначе…».

— Я готова! — покачивая Тимку, заходит под пляжный зонт жена. — Ух ты!

Такой реакции я очень рад!

— Тут есть место, где он мог бы подремать, — Ася замечает переноску и удобства, которые я для мальчишки здесь организовал.

— Я об этом и говорил, Мальвина. Тимофей — не самый подходящий повод для отказа от полноценной жизни. Он тоже человек, которому требуется перемена обстановки. И потом, бесконечный потолок и твое лицо — все, что парень в этой жизни видел. Надо развивать и увеличивать пространство.

— Он очень мал! — по-моему, кто-то сильно сокрушается.

— Тимка будет под присмотром. Нас двое — не дадим барбосу заскучать. Ты, кстати, окунуться не желаешь? Здесь, — развожу руками, — никого нет, поэтому твои прелести будут под этим исключительным присмотром, — прикладываю пальцы к своим прищуренным глазам. — По очереди. Я уступаю даме. Вперед, Мальвина! В морской воде резвятся юркие дельфины…

Сын возится в пляжной переноске, дубасит пятками по развешенным игрушкам, пытается схватить вращающихся зверей, хохочет и шипит, раздувая мелкий нос.

Она умеет плавать. Я это помню, поэтому спокоен. Сейчас на первый план выходит четкий кадр, увы, годичной давности — я точно вижу, как в первый раз ее здесь повстречал. Вернее, дело было не конкретно в этом месте, а немного дальше, там, где цивилизация в лице курортников нахально наступает на пятки чумазым аборигенам, я встретил девушку в открытом до безобразия купальнике. То ли у моей жены чрезвычайно выдающиеся прелести, то ли у меня больное воображение, но Асе я бы порекомендовал не оголяться так.

— Ну как? — лежу на животе, подперев руками подбородок, поверх своих очков рассматриваю женский образ, с которого стекает мне на темечко и нос вода, облагороженная важными и дорогими минералами. — Ты капаешь, женщина, отодвинься, будь добра.

— Извини, — присаживается на корточки и поворачивает сведенные вмести колени, скрывая то, что скрыто между ног. — Теперь ты, — выставив назад руку, указывает на прибрежную волну.

— Позже, — отодвигаюсь, ерзая на животе. — Ложись-ка рядом, хочу поговорить.

— О чем?

Вот тебе и на!

— Полагаешь, что у нас нет тем для разговоров? — откидываю голову назад и вбок. — Падай, я кому сказал!

— Мне казалось, что мы все обсудили.

Увы, не все!

— Итак, Ася Олеговна Красова, с сегодняшнего дня я, как глава семьи, ввожу новые правила, — слежу за тем, как осторожно она присаживается на подстилку, как мягко расправляет ножки, затем укладывается на живот и поправляет грудь, которая к земле прижаться ей мешает. — Всё? — намеренно выказываю нетерпение, как будто дергаюсь, бешусь и завожусь.

— Да, — спокойно, не повышая голоса, мне отвечает.

— Все спорные вопросы мы будем решать исключительно в миролюбивом тоне. Ор, крик, шум и гам — не про нас.

— Согласна, — дергает бретельки лифа, выстраивая сиськи в ряд.

— Ты не могла бы прекратить, — прикрыв глаза, сиплю.

— Что?

— Аська, с нами маленький ребенок, более того я пытаюсь воззвать к чему-то главному и чересчур серьезному, а ты мнешь свое богатство и строишь глазки, демонстрируя ни черта не соображающий взгляд.