— Когда всё позади, когда шепчут:- Давай, уходи,

Когда ногти устали по скалам отвесным скрести,

Когда ищешь глазами взгляд незнакомых людей,

Когда Ад соблазняет теплом сатанинских огней —

Встали и пошёл, встал и пошёл, встал и пошёл —

сам себя убеждая — будет всё хорошо.

Чтобы узнать, что ты жив, что не умер ещё —

Встал и пошёл!

Встал и пошёл!

— Встал и пошёл!- припев «приговорённые» уже орали. Размахивая руками, крестясь на слова «ад», но и возбуждённо блестя глазами, размахивая руками и, даже, притоптывая ногами. А Данька пел:

— Если в топком болоте растоптана тонет душа,

Если люди родные тебе помочь не спешат,

Если крик одинокий твой слышат лишь волки в ночи —

Ты кричи, не молчи, помощь будет — кричи…

Встали и пошёл, встал и пошёл, встал и пошёл —

сам себя убеждая — будет всё хорошо.

Чтобы узнать, что ты жив, что не умер ещё —

Встал и пошёл!

Встал и пошёл!

— Встал и пошёл!- на этот раз «Встал и пошёл» орали уже не только собравшиеся на причале, этот возглас доносился со шканцов, причём не только блокшивов, а вообще всех пришвартованных поблизости кораблей, с трапов, по которым бежали на борт солдаты-арестанты, с мачт, на которых висели матросы, и, даже, из толпы, которая собралась на набережной.

— ВСТАЛ И ПОШЁЛ, ВСТАЛ И ПОШЁЛ, ВСТАЛ И ПОШЁЛ —

САМ СЕБЯ УБЕЖДАЯ — БУДЕТ ВСЁ ХОРОШО!

ЧТОБЫ УЗНАТЬ, ЧТО ТЫ ЖИВ, ЧТО НЕ УМЕР ЕЩЁ —

ВСТАЛ И ПОШЁЛ!

ВСТАЛ И ПОШЁЛ!

ВСТАЛ И ПОШЁЛ[1]…

— Построились господа!- глухо прорычал Трубецкой, когда эхо припева, наконец, затихло. «Приговорённые» на мгновение замерли, недоумённо переглянувшись, но спустя несколько мгновений споро выстроились в шеренгу. Все. Даже Пестель с Рылеевым.

— Отдать честь господину графу!- уже звонко выкрикнул Трубецкой. И вся шеренга единым движением взметнула ладони к обрезу своих арестантских бескозырок.

— Напра-во! Шагом марш на корабли!- зычно разнеслось над причалом. А когда несколько десятков ног, обутых в арестантские башмаки, больше напоминающие примитивные опорки, зашаркали по настилу, из удалявшегося строя выскочил Пушкин и, подбежав к Даниилу, крепко обнял его, горячо прошептав:

— Данька — ты гений. Такая свежая рифма! А мелодика какая — никогда такого не слышал… Я в восторге! Молю тебя всем что тебе дорого — не бросай писать стихи. Ни в коем случае не бросай!

— Ты тоже,- поспешно отозвался бывший майор, глотая слёзы.- Ни в кое случае не бросай. Тогда и я не брошу…

— Договорились!- отрываясь от него воскликнул Пушкин и, резко развернувшись, помчался догонять уже отошедший строй своих сотоварищей.

— Да уж — заварили вы кашу, Ваше Сиятельство,- задумчиво произнёс адмирал Беллинсгаузен, всё это время стоявший здесь же, на причале. Он был назначен командующим этой необычной эскадры. А также всей морской частью экспедиции. Ну а кого ещё можно было выбрать? Фадей Фадеевич участвовал в обеих русских кругосветках, причём второй, во время которой была открыта Антарктида, он командовал — ни у кого в Российском императорском флоте не было большего опыта дальних экспедиций.- Прям целую манифестацию устроили. Не думаю, что Государю понравиться то, что вы здесь сотворили.

— Может быть,- задумчиво кивнул бывший майор,- но меня больше волнует, чтобы завершилась успехом ваша экспедиция. Так что сделайте эту песню её гимном — а мы будем за вас молиться.

— Спасибо,- и они, кивнув друг другу, разошлись по своим кораблям…

Плаванье на север прошло относительно спокойно. Несмотря на то, что экипажи обоих шлюпов были почти на две трети составлены из «бунтовщиков» — никаких поползновений на новый бунт за всё время плаванья зафиксировано не было. Как и побегов.

Впрочем, поскольку экипажи кораблей оказались столь специфическими — маршрут был проложен без заходов в традиционные порты. Так что единственный заход для пополнения запасов свежей воды у них состоялся уже в Норвегии, власть над которой десять с небольшим лет назад перешла от Датской короны к Шведской. Причём, даже здесь, на самых задворках Европы, Бестужев выбрал для захода не куда более крупные Берген или, хотя бы, Тронхейм, а совсем мелкий Будё.

— Так и мне, и вам спокойней, Даниил Николаевич,- пояснил Бестужев…

Во время путешествия они много общались с Николаем Александровичем. Обо всём. Данька, даже, под каким-то душевным порывом, рассказал ему об Авроре. Та вела себя прям как онегинская Татьяна — сама писала, сама приезжала… Ой, похоже не на пустом месте Сашка написал своего «Евгения Онегина» — были, были в здешнем обществе такие девушки. И, судя по всему, далеко не единицы… А бывший майор изо всех сил пытался спасти её от той ошибки, которую она совершила бы связав свою судьбу с ним. То есть ему уже было наплевать, что она не подходит ему в качестве жены ни по одну из самим собой назначенным им параметров, кажется он уже просто любил её… и потому изо всех сил пытался уберечь от ошибки. Но, похоже, она совершенно не собиралась его слушать. Так что ему оставалось только одно — бежать и прятаться. Но душевного спокойствия такие действия ему, отчего-то, совсем не добавили. Не смотря на его убеждение в том, что он всё делает правильно.