Истон выхватывает футболку из моих рук и натягивает ее через голову, как будто я долбаный ребенок, и мне остается только просунуть сквозь нее руки с его помощью. Мой муж.

— Какого черта, Ис?

Его взгляд смягчается, когда я бросаю простыню на пол и выхожу из нее. Футболка доходит до середины бедра, закрывая все важные детали, и на секунду я чувствую себя немного лучше, пока он не протягивает руку и не обхватывает мое лицо.

— Что последнее ты помнишь, Линди?

Я закрываю глаза, пытаясь не обращать внимания на то, как приятно, когда меня так держат, и пытаюсь сосредоточиться на прошлой ночи, но от этого голова болит в десять раз сильнее.

— После всех шотов все стало немного неясным.

О Господи. Очень много шотов.

— Были танцы.

— Да, детка. Были танцы. Много танцев, — бормочет он, проводя большим пальцем по моей скуле.

Я наклоняюсь к нему, и затем мои глаза распахиваются.

— Ты перекинул меня через плечо, как мешок с грязным бельем, — восклицаю я, и сексуальный смех грохочет в его горле.

— Ты перекидывала через плечо много мешков с бельем, принцесса? — он сгибает колени и прижимается лбом к моему, когда я не смеюсь над его глупой шуткой, а вместо этого изо всех сил пытаюсь сдержать слезы, которые угрожают наполнить мои глаза. — Давай, Линди. Постарайся вспомнить, что произошло после этого. Мне нужно, чтобы ты вспомнила и запомнила остаток ночи.

Я качаю головой и тут же сожалею об этом движении, поскольку моя голова грозит снова взорваться.

— Как ты остался трезвым, Ис? Ты выпил столько же шотов, сколько и я.

— Я не был полностью трезв. Но не был пьян до потери сознания. И не думал, что ты до такой степени. По крайней мере, не тогда. Когда после этого мы все забрались в автобус для вечеринок, ты и Эверли начали пить шампанское прямо из бутылки, я подумал, может быть, ты будешь чувствовать себя не слишком хорошо сегодня, — он наклоняет мое лицо к своему, и я потрясена той болью, которую вижу там. — Но я не ожидал, что ты ничего не вспомнишь.

— Ист… — меня прервал стук в дверь гостиничного номера.

— Мэдлин Кингстон, поцелуй своего мужа на прощание и двигай своей задницей. Самолет вылетает через час, — когда я не отвечаю ей сразу, слишком занятая тем фактом, что она только что сказала мне поцеловать мужа, она снова стучит. — Я звонила тебе все утро. А теперь ответь на чертов телефон или открой чертову дверь.

Думаю, это Эверли разбудила меня раньше.

Значит один вопрос решен.

Осталось еще около миллиона.

Я отступаю от Истона, пересекаю комнату и приоткрываю дверь.

— Дай мне минутку, ладно?

Она просовывает руки в щель в двери и сует мне одежду.

— Поторопись и попрощайся с любимым мальчиком. Мы ждем тебя, и мне нужно знать, что сказать маме.

— Твоей. Что? — шепчу, и у меня перехватывает дыхание. — Твоя мама? Твоя мама знает? Моя мама знает?

Пожалуйста, дорогой милый младенец Иисус в яслях.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не говори моей маме об этом.

— Эверли, — кричу я и открываю дверь. Только вместо Эверли была пустота.

Сукин…

Мой взгляд обращен на Истона.

— Это Вегас. Мы можем аннулировать это соглашение, и никто никогда об этом не узнает, верно?

Если они еще этого не сделали.

Моя мама меня убьет.

Мои сестры… Черт возьми. Мои братья сойдут с ума.

— Мы должны добиться отмены этого союза. Быстрее, — добавляю я для верности, натягивая джинсы, которые протянула мне Эверли.

— Нет.

— Прости. Что? — спрашиваю я, глядя с недоверием. — Что, черт возьми, означает «нет»?

Истон пересекает комнату в два шага и запускает руку в мои волосы, притягивая ближе.

Я бросаю все, что держала в руках, откидываюсь назад к двери позади себя и кладу ладони ему на грудь.

— Истон…

— Прекрати говорить, принцесса, — он касается моего рта своим, и миллион искр впервые освещает мое тело. Я вздыхаю, и язык Истона проникает мне в рот. Крепкий и восхитительно требовательный. Заставив на мгновение забыть об этом утре. О любой войне, которую я собиралась вести. Я игнорирую страх и тревогу, бурлящие под поверхностью, и просто чувствую его. Чувствую. Нас. Пока вдруг я больше не могу его чувствовать.