— Я не уверена, что знаю, как это сделать.

Он оглянулся, его глаза были затенены полями бейсболки.

— Ты ведь на самом деле не знаешь, как принимать помощь, не так ли?

Я пожала плечами.

— Кажется, это происходило не часто.

— Ты позволила мне поменять колесо. Так позволь мне сделать и это. Останься здесь до конца месяца. Потом мы все пересмотрим.

Как все просто. Только это было не так.

Что произойдет, если я привыкну к его помощи? Что случится, когда он уедет играть в НФЛ, а я останусь здесь, брошенная на произвол судьбы?

— Эй. — Он толкнул меня локтем. — Это означает «да»?

Был ли у меня другой выбор?

— Да.

— Спасибо. У меня хорошее предчувствие по этому поводу.

Что ж, хоть у одного из нас. У меня внутри все сжалось.

Раш наклонился и поцеловал меня в волосы, прежде чем встать и оставить меня одну, закрыв за собой дверь.

Я не была уверена, как понимать то, что он продолжал целовать меня. Возможно, он целовал меня и раньше. Но что бы это ни значило, я сомневалась, что это продлится долго.

Ничто хорошее не длится долго. Это, вероятно, только запутает чувства и в конце концов все усложнит.

И все же мне это нравилось настолько, что я не попросила его прекратить.

Глава 17

Раш

Я открыл дверь своей спальни как раз вовремя, чтобы услышать дикий рык Маверика, доносившийся снизу.

— Отдай мне пульт.

Они с Фэй ссорились. Снова. К черту мою жизнь.

— Я не смотрю футбол, — сказала Фэй.

— Сегодня вечерний футбол по понедельникам.

— И что?

— Невероятно, — фыркнул Мав, когда я начал спускаться по лестнице.

Пора поиграть в судью. Снова.

Вчера они спорили о том, как загружать ножи в посудомоечную машину. Маву нравилось ставить лезвием вверх. Фэй посчитала, что это отличный способ спровоцировать несчастный случай, при котором потребуется наложение швов.

На прошлой неделе Фэй использовала один из порошков Маверика для стирки белья, потому что я сказал ей использовать все, что есть в наличии, и сходил в магазин, чтобы закупиться. Что ж, очевидно, Мав следил за своим стиральным порошком, потому что это привело к трехдневной холодной войне, в ходе которой ни один из них не хотел ни смотреть, ни разговаривать друг с другом.

А за неделю до этого, в первую неделю пребывания Фэй в нашем доме, было так неловко, что у меня возникло искушение переехать. Мы ходили друг перед другом на цыпочках. Фэй почти все время пряталась в своей спальне, пока я, наконец, не убедил ее спуститься вниз, сказав, что если она и дальше будет избегать всех нас, то будет только хуже.

Мне следовало позволить ей прятаться за закрытой дверью.

Поместить ее и Маверика в одну комнату было все равно что попросить масло смешаться с водой.

— Что такого чертовски важного, что не может подождать до окончания игры? —спросил он. Затем послышался звук опускаемых штор на окнах. — Ты можешь перестать открывать жалюзи? Это создает блики на экране телевизора.

— Я не против бликов, — сказала Фэй. — И мне нужно досмотреть этот документальный фильм до завтрашних занятий.

— Это не может подождать?

— Нет. Я не собираюсь откладывать на потом. Я не собираюсь отдавать пульт только потому, что ты этого требуешь. У тебя в комнате есть телевизор. У меня — нет.

— У тебя сломался ноутбук?

— Почему я должна пользоваться своим ноутбуком? Я смотрю уже тридцать минут. Осталось еще тридцать. Дай мне закончить. Ты можешь пропустить часть футбольного матча.

— Я не должен пропускать часть футбольного матча, который смотрю каждый гребаный понедельник, только потому, что ты решила делать задание для класса в последнюю минуту.

Я уже спустился по лестнице, когда Фэй вскочила с дивана, одной рукой мертвой хваткой сжимая пульт, а другую сжав в кулак.

Маверик стоял, уперев руки в бока, и, если бы не журнальный столик, разделявший их, я думаю, она бы заехала ему в челюсть.

— Я почти закончила. — Она указала пультом на телевизор. — Пока ты спорил со мной, я могла бы смотреть. Дай мне закончить.

— Это чушь собачья. — Он вскинул руки в воздух. — Это мой телевизор, и я плачу за твою гребаную подписку, так что я буду смотреть все, что захочу, черт возьми.

О черт. Это было последнее, что ему следовало говорить. Краска отхлынула от лица Фэй.