– Я не могу нарушать приказ.

– Опускайся, иначе я отключаю тебя и беру управление машиной в свои руки. Считаю до трех. Раз... Два...

Робот все еще пытался что-то возразить. Олд Дор резко повернул тумблер. Аппарат камнем пошел вниз.

– Что вы делаете? Мы разобьемся. Немедленно включите автоматику управления!
– испуганно закричал оператор.

Олд Дор вернул тумблер в прежнее положение. Гравитолет сильно тряхнуло, на несколько секунд он повис в воздухе, но затем снова начал опускаться, почему-то вращаясь вокруг своей оси.

– Повреждена система стабилизации, - доложил робот.
– Устранение неисправности требует немедленной посадки минимум на два часа. Какие будут указания?

ГЛ-37 обращался сейчас к писателю: согласно инструкции, в аварийных ситуациях командиром становился старший по положению и званию.

– Садитесь прямо в лес, на ближайшую пригодную для этого площадку, приказал он роботу. И тут в голову ему пришла одна чрезвычайно смелая мысль. "Эх, семь бед - один ответ", - подумал он.
– Ак Энор, дайте мне вашу коробочку и скажите, как я должен одеться, чтобы выглядеть интеллигентным по понятиям землян.

– Что вы хотите делать, Олд Дор?
– в голосе оператора звучал настоящий ужас.

– Хочу выйти и на деле проверить возможности этого прибора, - Олд Дор рассмеялся и одел на шею автопереводчик.
– Только не пытайтесь уверить меня, что у нас ничего нет для такого выхода: я тоже в свое время изучал инструкции.

Тонкие губы оператора стали еще тоньше:

– Я немедленно доложу обо всем на корабль.

– Это ваше право, Ак Энор, и даже долг, а сейчас помогите мне одеться.

...И лес, и луг сразу же пленили его своей самобытной красотой, опьянили непривычными запахами. Под стать им была и девушка, одетая в легкое цветастое платье. Впрочем, по понятиям таутян ее вряд ли можно было назвать красивой: круглое, чуть тронутое загаром лицо, бесспорно, отличалось от их удлиненных физиономий, пышные каштановые волосы, а не яркий парик, непривычно широкие брови, маленький нос. А губы очень большие и неестественно яркие, накрашенные, очевидно, какой-то краской. Все это не вызывало в нем никаких чувств. А вот глаза, огромные, не то голубые, не то светло-серые и какие-то загадочные, поразили его. Он подошел ближе, здороваясь, молча наклонил голову.

– Вам что-нибудь нужно, мистер?
– как-то внутренне собравшись под его взглядом, спросила девушка.

– Да... Да... То есть нет... Я просто хотел узнать, как называется вон тот населенный пункт?
– с трудом овладевая чужим языком, Олд Дор повел рукой в сторону синевшего на горизонте озера и нескольких десятков домиков на берегу.

– А вы что, заблудились?

– Нет... Я здесь с экспедицией, а сейчас просто гуляю. Отдыхаю, так сказать.

– Да, у нас красиво, - смягчилась она.
– А вы не из Торонто?

– Да, в некотором роде так. Я изучаю этот край, чтобы со временем описать его как можно правдивее и поэтичнее, - Олд Дор обвел взглядом луг, радуясь, что так просто и естественно удалось завязать разговор.

– Как интересно!
– воскликнула она.
– Так вы, значит, писатель, а может, сценарист?

– Да, вроде бы и сценарист тоже, - кивнул он, снова улыбаясь и незаметно включая миниатюрную съемочную кинокамеру, укрепленную в виде часов на правом запястье.
– А вы кто по профессии?

– Да ничего интересного, - она пренебрежительно махнула рукой.
– Я телефонистка.

"А что это такое?" - чуть было не спросил он, но, вовремя спохватившись, тотчас же выяснил с помощью карманного компьютера и автопереводчика значение этого слова.

– Так вы осуществляете связь? О, это очень важное дело.

– Конечно, важное, - согласилась она, - только уж очень однообразна и неинтересна эта работа. Не то что у вас...
– Она поглядела на его спортивного типа куртку, темный берет на голове и нацеленный прямо на нее наручный киноаппарат: - А это что у вас на руке? Транзистор?

– Да, - снова справившись с компьютером, подтвердил он.
– А что у вас на груди? Тоже транзистор?

– Ну что вы, - засмеялась она.
– Это брошка. А у вашей жены разве нет брошек?

– Жены? У меня нет жены. Я, так сказать, еще молод.

– Вот как, - удивленно вырвалось у нее.
– Я бы этого не сказала.

Она снова внимательно посмотрела на него, и он, как ему показалось, понял ход ее мыслей. Для обитателей Земли шести континентов он, конечно, далеко не красавец, а его смуглое и подвижное лицо с неглубокими складками на лбу и щеках, столь естественными для жителей Тау, также, возможно, не соответствует местным идеалам юности и свежести. Огорченный и озадаченный, он грустно вздохнул. Как ей об этом сказать, как объяснить, что для них, таутян, живущих по двести земных лет, он в свои сорок два года далеко еще не перешагнул даже рубежа зрелости?