– Будь покоен, хозяин, чего ты тревожишься? Как бы мед-ленно я ни работал, завтра к полудню все же кончу. Подумав немного, Уста-Зейнал крикнул Курбану:

– Курбан, сейчас только вспомнил! Сбегай живо домой, принеси глиняный кувшин, бадью и кружку.

Призвав на помощь аллаха, Курбан встал, отряхнул одежду, обулся и медленно зашагал к выходу. Мугдуси-Акоп сказал

Уста-Зейналу, что это все имеется дома и не для чего тратить

время и посылать ученика.

Не зная, что ответить, Уста-Зейнал потушил папиросу о подоконник и начал успокаивать купца:

– Хозяин, Курбан живо вернется, ты не волнуйся.

Затем высунулся из окна и, оглядев двор, спросил:

– Хозяин, а проточная вода во дворе есть?

Мугдуси-Акоп ответил, что имеется канава, в которой посто-янно течет вода.

– Это хорошо!
– сказал Уста-Зейнал и начал развязывать кушак.

Мугдуси-Акоп ушел к жене.

– Что делают мастера?
– спросила она.

Мугдуси-Акоп ответил, что мастера не внушают ему ника-кого доверия, потому что уж очень медленно поворачиваются.

Часа через полтора Курбан вернулся с кувшином, бадьей и кружкой. Уста-Зейнал послал его за водой для замеса извести. Курбан вышел на балкон и, взяв кувшин, спустился во двор, набрал из арыка воды и, принеся наверх, налил ее в бадью и начал возиться с известью. Уста-Зейнал снял архалук, акку-ратно свернув, положил на подоконник, потом вышел на балкон, достал из хурджина лопату и, вернувшись, медленно стал подыматься на помост.

– Помоги, святой Али!..

Размешав известь, Курбан так же неторопливо поднялся на четыре ступеньки лестницы, поставил бадью на доску и спу-стился вниз.

– Бисмиллах!
– сказал Уста-Зейнал, зачерпнул левой рукой известь и, положив ее на лопату, начал замазывать потолок.

Увидев, что мастер принялся наконец за работу, Мугдуси-Акоп несколько успокоился, а жена с радости предложила Уста-Зейналу чаю.

Тот от чая отказался, но попросил передать ему папиросы и спички, так как у Курбана руки в извести. Мугдуси-Акоп протянул папиросы и спички, и Уста-Зейнал, закурив, продол-жал заделывать потолок.

– Хозяин, сколько лет учился твой сын?
– спросил он через минуту.

Мугдуси-Акоп ответил, что сын учился четырнадцать лет.

– Машаллах, машаллах! Значит, много он прочел книг?

– Конечно, много.

– Машаллах, машаллах! В таком случае, у неге и почерк должен быть хороший?

– Какой почерк?- переспросил Мугдуси-Акоп, не поняв.

– Ну, письмо... как он пишет?

– Конечно, хорошо пишет.

Уста-Зейнал положил лопату на доску, зажег потухшую папиросу и присел на корточки.

– Я думаю, хозяин, что, как бы он хорошо ни писал, все же не напишет, как наши образованные мусульмане. Клянусь аллахом, создавшим и тебя и меня, есть на родине у моего брата сын лет тринадцати-четырнадцати. Нельзя сказать, чтобы он много учился... Ходил в школу при мечети лет семь-восемь, по "Гюлистану" прошел только первую главу. Но как он пишет, какой почерк! Да благословит его аллах, да благословит и сохранит аллах и твоего сына!

Чтобы не дать Уста-Зейналу повода продолжать болтовню, Мугдуси-Акоп ничего не ответил.

Тут Курбан сообразил, что известь в бадье высохла и уже не годится, он поднялся по лестнице, сняв бадью, выскоблил ее и начал замешивать новую порцию раствора.

Уста-Зейнал затушил папиросу в растворе, отчего она заши-пела, и принялся за работу.

– Хозяин, почему у вас нет падишаха?
– спросил он.

Но Мугдуси-Акоп вышел из комнаты, не ответив. Вернув-шись через полчаса, он увидел, что Уста-Зейнал сошел с по-моста, Курбан льет воду, а мастер моет руки над бадьей.

Мугдуси-Акоп спросил, - почему Уста-Зейнал прекратил ра-боту. Тот ответил, что должен сходить домой помолиться, так как настал час полуденной молитвы, и что затем он вернется и продолжит работу.

Вернувшись часа через полтора, Уста-Зейнал поднялся на помост, а Курбан начал готовить раствор. Мугдуси-Акоп сел в соседней комнате, чтобы Уста-Зейнал не отвлекался разгово-рами, и углубился в расписание поездов, прикидывая, каким поездом мог выехать сын и когда он будет дома.

– Готовь раствор, Курбан!
– послышался из зала голос

Уста-Зейнала.

"Если поезд выйдет из Тифлиса завтра в пять утра, то к вечеру уже будет на станции Алмалы", - прикидывал Мугдуси-Акоп.

– Курбан, в какого муджтехида ты веруешь?
– донесся голос Уста-Зейнала.

Ответа от Курбана не последовало.

"Завтра вечером поезд будет на станции Куртляр, значит, послезавтра к девяти часам утра сын должен быть уже здесь",- продолжал рассуждать Мугдуси-Акоп.

– Пусть будет проклят мой отец, - разглагольствовал Уста-Зейнал,- если ваши здешние мусульмане хоть на волосок по-хожи на мусульман. Возьми хотя бы этого бессовестного Ага-Садыха, у которого я работал на прошлой неделе. Ведь у этого проклятого - несметное богатство! "Ага-Садых, - говорю ему,- брат мой, для чего ты накопил столько денег и почему не по-едешь в Кербелу на поклонение могилам святых?" Так он, бес-совестный, начал клясться двенадцатью имамами, что не имеет возможности... Как это не имеешь возможности? Небось, дом строить имеешь возможность? Держать лошадь, суконную чуху носить, трех жен кормить, небось, можешь? Чем же ты после этого отличаешься от армянина? Нет, Курбан, совсем лишились благочестия наши мусульмане... Дай-ка раствор.