Сердце восьмилетнего ребенка, конечно, не знало ничего лучшего.

Звуки бьющейся стеклянной посуды и выстрела эхом разнеслись по большому особняку. Казалось, что они доносились изнутри. Бенито ненавидел, когда стреляли внутри. Он предпочитал беспорядок снаружи. Он всегда орал: “Внутри — для траха, а снаружи — для стрельбы”.

Но выстрел раздался со стороны маминой комнаты. Поэтому я побежала быстро и со всех ног, перепрыгивая через две ступеньки за раз, по мраморному фойе, чтобы попасть на второй этаж, а затем по коридору, к маминой комнате.

С каждым шагом, приближающим меня к ее комнате, мое сердце билось все сильнее и быстрее. Мне казалось, что моя грудь вот-вот взорвется. Дверь в ее спальню была закрыта. Она всегда говорила мне никогда не заходить в ее комнату, когда дверь закрыта. И все же невидимая сила подталкивала меня. Игнорируя суровое правило, единственное суровое правило, которое она мне навязала, я распахнул дверь и обнаружил, что ее комната пуста.

И все же я чувствовал, что это не так.

Затаив дыхание, я лихорадочно обшарила глазами каждый угол, затем мой взгляд остановился на двери в ванную. Она была слегка приоткрыта. Горел свет и доносился слабый шум.

Кап. Кап. Кап.

Звук был такой, словно падали капли воды. Я подошел к нему и толкнул дверь. Первой мыслью, пришедшей мне в голову, было: "Так много крови". Безжизненное тело моей матери лежало в ванне. Ее темные глаза были открыты, в них была пустота. В тот момент мне показалось, что вся ванна была полна крови, но это была кровь, которая окрасила воду в красный цвет.

Стоя неподвижно, боясь, что, возможно, сделаю хуже, если пошевелюсь, я наблюдал. Наблюдал и ждал, надеясь, что она моргнет, и мы просто приведем ее в порядок. Я помогу ей. Мой взгляд блуждал по ней, беспокоясь, что одежда, которую она носила и которая уже промокла насквозь, будет доставлять ей неудобства.

Я до сих пор помню это чувство опустошенности. Чувство беспомощности. Ее темные волосы намокли. Красная кровь из виска смешалась с волосами, едва заметная, но все еще там. Вы не могли этого не заметить.

Прошло несколько ударов сердца.

Один.

Два.

Три.

Ничего.

Она все еще не двигалась. В глубине души я знал, что она не сдвинется с места.

Но я все еще надеялся.

Мое внимание привлек листок бумаги. Медленно, как будто боясь потревожить маму, я потянулась за ним к раковине. На бумаге были пятна. Красные.

Взглянув в сторону мамы, я прочитала эти слова.

“Будьте достойны любви, сыновья”. Ее голос был слабым шепотом в моей голове, как будто она сама читала мне эти слова. — Твой отец не был таким.

Да, мой отец умел уничтожать хорошие вещи и хороших людей. Марко унаследовал этот ген. Поэтому мы защищали своих любой ценой. Бьянка и близнецы были бы защищены, но и мой брат тоже. Сорок лет заботы о нем было трудно вычеркнуть из памяти. Особенно после того, как гребаный Иван Петров решил, что может убить моего брата. Но люди Николаева доберутся до него, я был уверен в этом. Если они потерпят неудачу, я пойду за ним. Никто не трахал мою семью и это не сходило с рук.

Хотя я не сомневался, что Алексей Николаев доберется до него. Его стремление добить Ивана Петрова не имело себе равных.

Излишне говорить, что ожидаемый ответный удар по Луке, когда начали распространяться новости о смерти Бенито, стал дополнительным нюансом и проблемой, с которой пришлось иметь дело. Я просто не ожидал, что это будет так важно. Преступный мир счел предполагаемое убийство нашего отца Лукой оскорбительным преступлением и хотел, чтобы он был наказан.

Через. Мою. Смерть. Тело.

Из всех дерьмовых поступков, которые совершали люди в нашем мире, они сочли возмутительным преступлением убийство жестокого, больного и извращенного психопата, ставшего причиной смерти тысяч невинных людей. Это наверняка заставляло усомниться в их здравомыслии. Нам нужно было навести порядок в этом чертовом доме. Да, мы были преступниками, но даже у нас должны быть какие-то стандарты. Я узнал это от Нонно. Люди поддерживали Бенито, и теперь у Марко Кинга не было абсолютно никаких стандартов, кроме эгоцентризма за чей-либо счет, кроме своего собственного.