Сотник увидел, как почти сразу после взрыва к проёму дверному устремились люди из десятка Маштыка, и сам сделал опять эти два шага и заглянул внутрь дома. Ну, не зря мудрили, у двери валялось сломанными куклами четыре тела и в углу, у начала лестницы наверх, лежало древнее фитильное ружьё. Точно в них через бойницы целились.

Подбежавший Маштык отодвинул Дондука за спину и вытащил из кобуры револьвер. Сотник решил, что это правильно, в помещении самое действенное оружие. Он вытащил оба своих кольта и пошёл по лестнице следом за десятником. Далеко пройти не удалось, из-за поворота лестницы на них выпрыгнули два странно одетых воина с теми самыми глефами. Лезвие копья смотрелось причудливо, словно специально изгалялись, чтобы оружие не боевым получилось, а вычурным, для музея холодного оружия, какой себе в Болоховском Александр Сергеевич создал. Ну, таких там нет. Нужно будет прихватить и потом подарить князю. На головах у воинов были белые капюшоны, обвязанные так, что только глаза видны. Оба были в белых просторных штанах и такой же рубахе, чем-то матросскую форму для жарких стран напоминающая одежонка, в общем.

Белые воины спрыгнули на последнюю ступеньку и сделали резкий выпад руками и всем телом, послав свои странные копья далеко вперёд на всю длину древка. Загрохали выстрелы, но было поздно, не ожидавший такого Маштык, хоть чуть и извернулся, но получил копьём от правого белого воина в плечо. Кровь брызнула.

— Перевяжите, остальные за мной. Стрелять во всё что движется, — Дондук сплюнул на ступеньки невкусную, отдающую железом, слюну и полез вверх по лестнице. За поворотом он чуть не нарвался на двух следующих белым, только потому целым и остался, что ожидал чего-то подобного, успел отскочить назад. Потом бросился вперёд так, чтобы проехаться на правом плече перед самым поворотом и одновременно вытягивая руки с револьверами. Белые японцы были хороши, они опять успели выкинуть вперёд свои копья, вот только чуть выше. А кольты уже выплюнули им навстречу два кусочка свинца. И Дондук в отличие от белых не промахнулся.

(Воины-монахи сохэи зачастую прибегали к использованию нагинаты. Данное оружие представляло собой длинный клинок, который насаживался на длинное древко).

Событие восемнадцатое

Одна минута решает исход баталии; один час — успех кампании; один день — судьбу империи.

Александр Васильевич Суворов (1730–1800) — русский полководец

Не всё коту масленица. Дондук хотел повторить этот приём и на следующем лестничном пролёте, но он оказался пуст, зато на лестничной площадке народу было полно, и они огрызнулись одним выстрелом из аркебузы и двумя стрелами. Спасло от летающей смерти сотника, то, что целились защитники замка в ростовую фигуру, которая должна появиться из-за поворота лестницы, а он въехал лёжа. И стрелы, и пуля прошли выше. Но и он, нацелившись на тыкающих в него непонятными железками белых воинов выстрелил ниже первым выстрелом, всё ещё чуть низко вторым и только пятый и шестой поразили лучников, которые уже накладывали следующие стрелы на тетиву. Ну, аркебузира можно не опасаться, такую штуку заряжать больше минуты.

Хорошо кольта было два, так как ещё выстрелы гремели, а два очередных белых уже длинными прыжками неслись сверху со своими мечами к палкам приделанными. Бах. Бах. Бах. Бах. Всё. Белые не бегут, но и у него больше нет патронов. Дондук демонстративно медленно поднялся и шагнул за поворот. Нет, конечно, это не показная бравада, это тонкий психологический расчёт. За поворотом первый десяток калмыков с револьверами, пусть не совсем гостеприимные хозяева погонятся за отступившим, и сами подставятся под выстрелы, а медлительность его показная настоящих воинов заставит взбеситься и на секунду забыть об осторожности.

Так всё и получилось. Бах. Бах. И два очередных белых валятся на ступеньки. Бах, бах и человек в синих балахонистых штанах с коротким мечом в руке валится следом за белыми в капюшонах.

Остальные десятки рассредоточились по первому и второму этажу, и снизу время от времени слышались кашляющие звонкие выстрелы кольтов. Дондук даже спасибо сейчас тем контрабандистам из «Земли обетованной» сказал. Незаменимое оружие в замкнутых пространствах револьверы. Как бы он справился с этими белыми копейщиками. Точно кучу раненых и убитых понаделали бы вёрткие воины. Желательно бы одного живым взять, чтобы спросить, кто их такой тактике боя учил, и как научились так ловко орудовать своими копьями непонятными?

Сотник вновь выглянул из-за поворота, ровно на секунду, чтобы успеть увидеть, что там творится, но не успеть схлопотать пулю в лоб или стрелу в глаз. Но ничего не грохнуло и ничего не свистнуло. На площадке, в пяти метрах и на три метра выше, стоял всё тот же синий с мечом. Во второй раз Дондук выглянул на две секунды и опять ничего не произошло. И только он сунулся в третий, как самурай этот с поднятым над головой мечом бросился вниз, перепрыгивая через три ступеньки, Бах. Дондук забрал у кого-то из первой пятёрки револьвер, дав тому свои разряженные на перезарядку. Синий звякнул доспехами, но они явно не на пулю были рассчитаны. Она пробила железо и кожу, и остановила наступательный порыв японца. Бах. Вторая пула прилетела в незащищённое лицо, и синий с грохотом уроненной поварихой кастрюли скатился к ногам калмыка.

Остался последний этаж. Когда прошли поворот и вышли на финишную прямую, то увидели, что здесь лестница оканчивается большим помещением, из которого ведут две открытые сейчас двери в коридоры. И сама эта большая площадка и коридоры забиты японцами. Синими в основном, только рядом с закованным в броню японцем стоят два белых воина с неизменными саблями, приделанными к древкам. Ну, нужно понимать — это последние защитники замка. Человек пятнадцать.

— Белых не убивать, ранить в ноги. Живыми нужны… м… и этого в сверкающих доспехах тоже. Убивать в крайнем случае. Это их князь может быть? — сказал за спину Дондук и первым выстрелил в ринувшегося вниз по лестнице воина в синих шароварах.