Шрифт:
«Ива, растущая в животе? Без иероглифов точно не поймешь... Может, это метафорическое описание патологического оргазма, сопровождающего акт пайкинга?»
Сердюков отхлебнул еще полугара и упер тяжелый взгляд в силуэт рыбы.
«Кого еще они могли оповещать своим секретным кодом? Единомышленниц, связанных общей тайной? И, самое главное, в чем была мотивация Варвары Цугундер, если эту заточку даже нельзя подключить к импланту? Может, возникновение допаминовых цепочек вознаграждения было связано с социальной проблематикой? Она верила, что творит добро... Или это что-то вроде жертвоприношения?»
Ответа не было.
Понять про современных кур-заточниц нечто новое по следам, оставленным в истории их карбоновыми предтечами, было трудно. Фемы и мужчины с тех пор стали другими. Изменились технологии. С другой стороны, сам женский мозг остался прежним, обновились лишь способы его стимуляции...
Взгляд Сердюкова упал на фото Даши Троедыркиной, потом на три ее розовых кинжала – и Сердюков отметил, что многие из современных заточек до сих пор повторяют легендарный цугундер. Все три лезвия Троедыркиной походили на оружие карбоновой Варвары, только уменьшенное.
«У них у всех на животе Варвара выколота, – думал Сердюков. – Вот это я понимаю – фема оставила исторический след. Но импульс, который заставлял Варвару убивать... Он ведь не вызван имплант-коррекцией. В карбоне ее не было. Значит, речь идет о несколько ином психическом аффекте. Узнаем ли мы, в чем там было дело? Или нет? Истину можно установить ретроспективно – шанс всегда остается. Ведь выяснили через триста лет, что так называемый Джек-Потрошитель – это две лондонские лесбиянки из высшего общества, работавшие тандемом...»
Сердюков поглядел на черно-желтое фото двух томных викторианских барышень со стянутыми в корсетные иглы талиями. Барышни обнимались на фоне увитой плющом вазы в каком-то романтическом парке.
Капитан поднял стакан с полугаром и сделал глоток.
«Вероятно, эта патология в латентной форме существовала всегда... Просто ее проявления участились с появлением имплант-коррекции. Коррекция теперь всеобщая, если не брать разных там сибирских бескукушниц. Но чтобы сказать точно, надо поработать со всей статистикой, а она засекречена. Черт бы взял эту политику... Как же трудно в нашем мире заниматься наукой...»
Взгляд Сердюкова сполз на тюремную фотографию Кукера с оперенным гребнем – и ментальная прозрачность вдруг пропала.
Меня словно затянуло в темный водоворот. Я ощутил интенсивный всплеск мысли, куда омнилинк не мог проникнуть даже в режиме глубокого скана.
Время от времени я воспринимал фрагменты этого потока – сначала вынырнул министр ветрогенезиса генерал Курпатов, затем Мощнопожатный. Потом мелькнула майор Тоня – и лик Даши Троедыркиной.
В остальном всплеск сердюковской мысли остался для меня тайной. Я понимал только, что все вертится вокруг Кукера с Троедыркиной и как-то связано с низшим сердобольским начальством.
На столе Сердюкова зазвонил телефон. Такие в тюрьмах ввели еще при Судоплатонове – чтобы враг не подслушивал служебные переговоры по имплант-связи. Почему враг не мог слушать через имплант то, что человек произносил в телефонную трубку, особисты не разъясняли. Вопросов им, впрочем, никто не задавал – это отдавало бы фрондой.
Сердюков взял трубку.
– Але.
– Здравствуйте, Дронослав Маринович, – сказала майор Тоня.
– Привет, Антонина Надеждовна.
– Что делаете?
– Занимаюсь научной работой.
– Зайдите ко мне. Есть новости.
Field Omnilink Data Feed 23/40
Оперативник-наблюдатель: Маркус Зоргенфрей
P.O.R Капитан Сердюков
Взойдя на крыльцо кумчасти, Сердюков пару раз вдохнул морозный воздух, пробормотал «злобро добло» и постучал в дверь.
– Войдите! – ответил женский голос.
Кабинет начальницы колонии был натоплен жарче, чем обычно. Майор Тоня сидела за столом в гимнастерке навыпуск и глядела в бумажную ведомость. Портупея с оружием висела на спинке стула – Сердюкова, можно сказать, принимали по-домашнему.
Перед бюстом Лукина в углу стоял букет свежих незабудок из теплицы, а гипсовый кок над его головой был смазан какой-то блестящей субстанцией.
Галантно поклонившись Тоне, Сердюков подошел к бюсту и провел по коку пальцем.
– Лосьон? – спросил он. – Или просто масло?
– Ой, я не знаю даже, – нахмурилась Тоня. – Это Петю спрашивать надо, который здесь убирает. Он и цветочки носит, и Лукина смазывает.
– Бесценный социологический и культурный материал, – сказал Сердюков, садясь напротив Тони. – Просто бесценный. Как ученый говорю.