Сперат опустился на колено, перехватил лапу и занес её над Грачом, как для удара.

— Да, Гриммонт… — согласилась Гвена. — Но везде пишут Гриммонтов…

Кокатриз Гриммонта правильнее. Но вступать в лингвистические споры я не стал.

— Кокатризы жили в Темнолесье и до и после Гриммонта. Этот ваш университетский мужик просто пытается себе присвоить то, что не его! — завелась Адель. Может, просто пыталась оставить за собой последнее слово.

— Тихо, — погасил я женский спор, так часто разгорающийся вовсе не из-за того, о чем он, зато имеющий куда более серьезные основания, чем мужские. — Сперат, ты умеешь этим пользоваться?

— Меня три дня Эля с этим сумасшедшим алимиком травами поили, чем-то обмазывали, колдовали вокруг и кровью на эту штуку заставляли капать! — обиженным голосом зашептал Сперат. Прорвалось. — Уж надеюсь, не зазря.

— Элька велела тебе не говорить. Сказала, рано или поздно ты допрыгаешься, вот тогда и пригодиться, — ехидно вставила Гвена. И тут же наябедничала. — А Фарид эту лапу вообще отнять хотел!

— А я о ней совсем забыл, — удивился я своей дырявой памяти. — Сперат, что ж ты меня тогда, перед ночной битвой не подлечил?

Я передернул плечами, вспомнив острую боль от арбалетного болта в спине.

— Так тогда я о ней забыл, — бесхитростно ответил Сперат. Лицо у него было сосредоточенное, брови сдвинуты, как будто он тугой тюбик выдаивает. Я присмотрелся к лапе и увидел что и сама штуковина, особенно когти, светится магией, и от неё словно распространяется облако золотистого цвета прямо на Грача. Тот дернулся, а потом удивленно застыл. — Я бы и сейчас не вспомнил, только вы поклялись, про своих людей упомянув. Тут и вспомнил.

А эти вбитые на меня формулы клятв куда больше, чем просто традиции. Продуманные. Надо будет впредь говорить их осторожнее.

— Легшает! — поделился пациент.

— Да и попробовать надо, — тихо шепнула мне в ухо Гвена. — Старонот говорит, там эти, вбоковые… как же там он сказал…

— Побочные эффекты? — предположил я.

Демоница кивнула. Я присмотрелся к действию артефакта. Он работал не так, как моё лечение. Золотистое сияние распалось на лучи-нити, пронзив всего Грача. И действовало не столько и не только на поврежденные участки, сколько на все тело подопытного целиком. Я осторожно опустил его на землю и убрал руки.

— Легшает! Легшает! Полегшало! — запричитал Грач. И рывком сел. А потом настороженно потрогал себя за рану. Потом ткнул сильнее. Помял живот. — Нету боли! И даже нога не болит! И бородавки в промежности отошли, чую как в штаны высыпались! Спасибо, спасибо! Век тебя помнить буду, сеньор Сперат!

Грач потянулся к моему оруженосцу, но тот резво отскочил, разбудив фею. Та проснулась, увидела Грача и замерла, удивленно тараща глазки. Как, впрочем, и все мы.

— Передержал, — прокомментировал я.

Грач покрылся перьями. Куцая бороденка и шевелюра с проплешинами теперь обернулись глубоко черными, по крайней мере в этом скудном освещении, и небольшими, мягкими перьями. А ещё у него глаза стали явно больше, и какими-то плоскими. И нос, вроде, стал гораздо длиннее.

— Может, пройдет? — несмело предположил Сперат.

— Нет. У нас на границе с Темнолесьем пара родов таких есть, — сказала Адель. — Теперь понятно, откуда. Ничего, люди благородные, а у внуков останется только пара перьев в волосах, да видеть вдаль будут лучше прочих.

Последнее объяснение пришлось очень кстати. Произошедшие изменения явно насторожили людей. Но объяснение Адель, сказанные холодным, уверенным голосом, сломали недобрую стену молчания, которая вдруг появилась вокруг, и к Грачу бросились его друзья, обнимать. Главное, мол, жив остался. А что чародейство оно обычно такое, с подначкой — местные лучше меня знали.

Вскоре я обнаружил, что пленников перевязали и даже остановили кровь. Я велел их отпустить, и никто не стал мне прекословить. Даже удивленные взгляды кидать. Впрочем, одного, того кто поцелее, я все решил придержать в качестве проводника. Я спросил, не хочет ли он сам остаться с нами и показывать дорогу. Давая иллюзию выбора. Он оказался умным парнем, думал не долго, согласившись почти сразу. Я полечил его сломанную руку, чтобы меньше болела, остальные раны у него уже и так были закрыты. Ноги у него почти не пострадали, идти он мог, что было очень удачно, ведь именно на него, как на самого знающего «местность», указал и пленник которого «расспрашивала» Гвена. Это было бы удачное совпадение, если бы его не имя — Горун Гнилой. Возможно, это из-за зубов.

Мне было плевать на его имя, я случайно подслушал, когда ему пожимали руки остальные израненные пленники.

— Я больше никогда не назову тебя Гнилым, Горун! — сказал один из подземников на прощание нашему проводнику. Так тихо, чтобы никто не услышал. Но я слышал.

— Я отведу их в самый низ, поведу через Водный зал, так чтобы они не наткнулись на наши стоянки, сады и жилища, — тихо ответил Горун. — Если я хоть что-то понимаю, этот маленький элементаль на руках великана ведет их к Вратарному камню.