КАТЯ

Спа, блин… Ставлю свою девичью честь, тут и сауны-то нету…

К СОНЕ

КАМЕРА СЛЕДУЕТ ЗА СОНЕЙ

ИНТ. ДЕРЕВЯННАЯ ЧАСОВНЯ. ДЕНЬ

Соня стоит снаружи, не решаясь войти. Разглядывает внутреннее убранство церквушки от входа. Гудят комары. Сквозь щели падают клинья мутного света. Иконы потемнели, лики святых разглядеть трудно. Золото облупилось… У дальней стены церкви – большая, метра три в диаметре, купель с темной водой. Смотрит – откуда набирается вода? Поднимает глаза.

В крыше – щель, и через нее течет вода прямо на иконостас и так же, видимо, попадает и в купель.

Из-за протечки икона с ликом Христа потекла и загнила: лицо на ней вспучилось и пошло трухлявыми волдырями.

Перед иконостасом – панихидный столик с подсвечником, в котором стоят старые свечные огарки.

Соня останавливается перед иконой. Слышен какой-то шум. Соня вздрагивает, озирается по сторонам.

СОНЯ

Здравствуйте?

Но никого тут нет. Соня смотрит на изуродованную икону. Соня обращается к иконе.

СОНЯ

Господи Боже… Прости мне мои прегрешения… Тайные и явные…

Вороны каркают. Нет ответа. Соня зажмуривается.

ФЛЭШБЭК – ИЛИ ВИДЕНИЕ

Соня занимается сексом с молодым человеком. Стонет сладострастно. Лица мужчины не видно, но по телосложению можно догадаться, что это вроде бы Макс. Крупные планы – губы, глаза, грудь – рваная съемка, непонятно, где это происходит, но помещение тесное, свет мелькает. Вроде бы поезд, вроде бы купе.

КОНЕЦ ФЛЭШБЭКА

Соня стоит со слезами на глазах, кусает губу. Нашаривает крестик на шее.

СОНЯ

Прости меня за распутство, Господи… Прости меня, грешную…

Тишина. Гудят комары.

СОНЯ

Пожалуйста. Пожалуйста, прости.

К КАТЕ

ИНТ. МОНАСТЫРСКИЕ ПОКОИ. СУМЕРКИ

Катя движется дальше, скрип половиц заглушает все остальные звуки – но вдруг среди них ей чудится СТОН.

КАТЯ

Хелоу?

Останавливается, чтобы прислушаться, – и стон становится четче, разборчивей. Катя тогда идет на звук, по-прежнему таща за собой свой чемодан, который цепляется за пол, словно сопротивляется тому, чтобы она туда шла.

Комната за комнатой, пустая монастырская столовая и – наконец – комната, которая больше других похожа на жилую.

На полу – сброшенные со стен иконы, тут же навалена куча дерьма. Приоткрытая дверь в спальню – и отчетливый уже совсем стон, полный боли.

ИНТ. СПАЛЬНЯ В МОНАСТЫРЕ. СУМЕРКИ

Денис сидит на полу, сжав руками голову, и стонет. Это его стенания слышны Кате. Смотрит Денис прямо перед собой. Вначале мы не видим, к чему прикован его взгляд.

ГЛАЗАМИ ДЕНИСА – ПРОХОД В СЛЕДУЮЩУЮ КОМНАТУ

Посреди комнаты стоит голый человек с бородой и длинными спутанными волосами, с массивным крестом на груди. Это священник, ОТЕЦ ИЛЬЯ. Комната маленькая, пустая. Прямо за спиной хорошо видна веревочная петля, приделанная к потолку, и установленный под ней табурет.

Отец Илья крестит Дениса, потом закрывает за собой дверь и запирает ее. Слышен стук падающего табурета и тихий сип.

ИНТ. КОРИДОРЫ МОНАСТЫРЯ. СУМЕРКИ

Катя, стоящая перед дверью, неправильно крестится, набирает полную грудь воздуха и толкает дверь.

Внутри на полу валяется Денис, суча ногами и сжимая голову; он еле сдерживается, чтобы не заорать от боли, но стон становится все громче.

Катя бросается к нему.

КАТЯ

Денис! Денис! Что с тобой?!

ДЕНИС

Голова…

(рычит)

Головааа!!!

КАТЯ

Погоди… У тебя мигрень, да? Постой. У меня тут… У меня тут аптечка…

Она бросает свой чемодан на пол, дергает молнию и принимается потрошить содержимое, откидывая платья, туфли на шпильках, косметичку.

КРУПНО: СОДЕРЖИМОЕ КАТИНОГО ЧЕМОДАНА

Катя достает объемную косметичку, в которой вперемешку лежат лекарства и косметика. Выдергивает и бросает на пол аспирин, тушь, кремы, средства от живота… Три пачки какого-то лекарства, перевязанные вместе резинкой.