Разогрев мускулы, он начал подскакивать и кружиться, словно в танце, ни на миг не утрачивая равновесия. Горячий пот смыл холодную пелену дождя с его кожи.

В памяти возникло лицо Дайны — не мертвое, каким он видел его в последний раз, а озаренное улыбкой. Они плавали вместе в мраморном бассейне дворцового сада. Его сердце сжалось, но лицо не выразило никаких чувств, только глаза сузились. Он провел рукой по кровельному парапету. От дождя каменное ограждение в фут шириной стало скользким. Брат Лантерн встал на него и оказался футах в семидесяти над скалой, служившей основой монастырю. Каменная дорожка тянулась вперед на тридцать футов, а потом загибалась под прямым углом.

Окинув парапет взглядом, Скилганнон закрыл глаза и побежал, а после подпрыгнул, совершив пируэт. Его правая стопа опустилась на камень твердо, не поскользнувшись, левая задела угол парапета. Он пошатнулся, но тут же выпрямился, открыл глаза и опять посмотрел вниз.

Он рассчитал верно, и малая часть его души сожалела об этом.

Он соскочил на крышу, оделся и сказал себе: «Если ты ищешь смерти, она не заставит себя ждать».

Два дня тридцать пять монахов почти не выходили из старого Кобальсинского замка — разве что на луг к востоку от города. Там паслись тонкорунные овцы и козы. На доходы от тканей и одежды, производимых из шерсти, монахи содержали не только себя, но и главный собор в тантрийской столице Мелликане.

Городок оставался тихим, что не сулило добра. Тела повешенных сняли, и многие монахи верили, что ужасы остались позади и жизнь скоро вернется в свое обычное русло. Близилась весна, а с ней и сбор полевых цветов. Из них составлялись красители для тканей. Тайные смеси масел делали камзолы и плащи непромокаемыми, а краски — стойкими. Монастырские изделия очень высоко ценились среди знати и купечества. А там и овцы начнут ягниться, и торговцы приедут, чтобы закупить мясо, а монастырь снабдить другой провизией.

Обитатели монастыря впервые за много недель воспряли духом. Даже недужный брат Лайбан победил свою лихорадку, и все надеялись, что скоро он начнет поправляться.

Не все, однако, верили, что худшее позади.

Утром второго дня брат Лантерн пришел к настоятелю.

— Нам надо уходить на восток, — сказал он. Настоятель Кетелин, пожилой, с жидкими прядями седых волос и добрыми глазами, пригласил его подняться в свой кабинет на вершине башни. Всю обстановку здесь составляли два жестких стула и длинный письменный стол. Из-единственного узкого окна открывался вид на город.

— Почему ты предлагаешь нам уйти, брат? — спросил настоятель, указав Лантерну стул.

— Потому что скоро сюда явится смерть, святой отец.

— Это мне известно, — мягко сказал Кетелин, — но зачем уходить?

— Прости меня, но я не вижу смысла в твоем ответе. Это всего лишь отговорка. В это самое время смутьяны подговаривают горожан идти на монастырь. Завтра или послезавтра под этими стенами соберется толпа. Нас выбрали на роль врага, сделали из нас демонов. Ворвавшись в ворота, они вырежут нас всех до единого. Их ярость, как пожар, сметет все на своем пути.

— Я снова спрашиваю тебя, младший брат мой: почему ты хочешь, чтобы мы ушли?

— Ты хочешь умереть здесь?

— Дело не в том, чего я хочу. Наш монастырь — место духовной гармонии. Мы живем ради того, чтобы предложить любовь и понимание миру, слишком часто заливаемому кровью и ненавистью. Мы ищем просвещения, брат. Наши души совершают духовное странствие, чтобы в конце концов соединиться с Истоком Всего Сущего. Мы не боимся смерти — ведь это всего лишь один из шагов на нашем пути.

— Если этот дом загорится, святой отец, неужели ты будешь сидеть в нем и ждать, когда пламя тебя поглотит?

— Нет, Лантерн, я уйду в безопасное место. Но сейчас речь не о пожаре. Огонь не имеет души и не выбирает, кого ему жечь. Нам предписано отвечать любовью на ненависть и прощением на причиняемую нам боль. Не пристало нам бежать перед лицом опасности. Это равноценно признанию, что мы не верим в собственное учение. Чему можем мы научить других, если сами бежим от людской ненависти?

— Я не разделяю такого учения.

— Я знаю — и вот почему, помимо прочих причин, ты не можешь найти то, чего ищешь.

— Ты не знаешь, чего я ищу, — с гневными нотами в голосе возразил Лантерн.

— Ты ищешь Белого Волка, не ведая, что он означает и зачем он тебе нужен. И пока ты не поймешь этого, он всегда будет уходить от тебя. Что привело тебя в нашу обитель, брат?

— Я сам все чаще спрашиваю себя об этом. — Твердый взгляд голубых глаз Лантерна не оставлял настоятеля. — Что еще известно тебе обо мне?

— Я знаю, что твои корни уходят глубоко в мир плоти. Знаю, что у тебя острый ум. Знаю, что когда ты бываешь в городе, женщины любуются тобой и дарят тебе улыбки. Знаю, как трудно было тебе соблюдать обет целомудрия. Что еще ты хочешь услышать?