— Если вас интересует, где захоронят этого человека, я могу сообщить вам.

— Если вас не затруднит.

Мазин удивился непонятному интересу Пашкова к месту последнего пристанища бродяги. Судя по его словам, покойного Пашков не знал и не видел живым. «Зачем же ему могила с надписью «неизвестный» и безликим номером? Он ведь, кажется, в совсем других заботах, в кипении жизни, несмотря на близость заката. Дарья, шашлыки под водочку — как в такой суматохе к колоколу прислушиваться? Или он колоколом собственный метроном называет, что упорно стучит внутри, перекрывая звон рюмок? Может быть, я просто подавлен мыслями об отставке и не совсем справедлив к этому человеку? Один раз он уже попадал в переделку. Отделался испугом. Теперь пусть подумает. Я должен был его предостеречь».

— Шашлык, наверно, возле колодца жарили?

— Хотите сказать, где стол был яств, там труп нашли? Нет, там в доме водопровод есть. Из колодца мы воду не таскали.

— Зачем же колодец?

— Да он там сто лет.

— Ветхий?

— Я бы не сказал. Хозяин, хоть и одинокий, к себе строг был, порядок любил. Ваши люди ничего не нарушали?

— В колодце?

— В доме.

— Насколько я знаю, в дом не входили. Соседка показала, что в доме ночью никого не было. А вы сторож с материальной ответственностью?

— С моральной. Придется поехать посмотреть.

Но не дом его волновал, конечно, тянуло увидеть, где погиб Федор.

Мазин будто почувствовал эту мысль. Но сказал буднично:

— Беспокоитесь? Если хотите, могу вас подбросить.

— Сейчас?

— Я на машине.

Оба только что хотели расстаться поскорее. У обоих, казалось, не было оснований спешить «к Захару». И оба решили ехать.

У Мазина укрепилось ощущение, что он поступает правильно.

— Ну, показывайте мне дорогу, — сказал он, садясь за руль.

— Я ездил только электричкой. Нужно к новому мосту, а там вниз, дом у старых быков.

— Понятно. От моста сориентируемся.

В пути помешала перекопанная улица, пришлось объехать, но Мазин хорошо знал город. Иногда это его угнетало. Человек должен менять среду обитания. Однообразие тоже форма порабощения. Он не понял это вовремя. В какой-то момент не хватило воли, стремления выбраться, подняться над рутиной, а теперь уже поздно.

— Говорят, американцы часто переезжают. Может быть, оттого и предприимчивы?

— Или наоборот. Потому и переезжают, что предприимчивы.

— Вам нравится жить в нашем городе?

— Еще бы! Гигантский памятник таким неудачникам, как я. Те, кому повезло, умирают в Москве, — сказал Александр Дмитриевич и подумал, что Федор, которому тоже не везло, приехал, чтобы умереть здесь.

Через несколько минут они стояли на том самом месте, где он умер.

Мазин привычно проигрывал в голове следственную версию: вот человек подходит к колодцу, опускает ведро, зачерпывает воду на глубине, поднимает ведро, хочет подхватить его, чтобы поставить на сруб, наклоняется неловко, под ногами скользкая после дождя глина, он теряет равновесие, ведро вырывается, натягивает цепь, ворот делает неуправляемый оборот, рукоять бьет по голове, удар, еще удар. Однако…

Пашков видит иначе.

Федор стоит у колодца. Смотрит. Куда? В глубину или в небо, где не видно звезд, а тучи плывут низко и быстро? Торопят на ходу. «Ну что ты? Скорее, скорее… К нам. Поплывем вместе, навсегда, над землей к вершинам… Скорее! Одно усилие, и ты обо всем забудешь». Он прислушивается к их голосам. Ведро уже на срубе. Конечно, страшно. Но сверху зовут, подбадривают. «Толкни его и станешь вечной частицей вечной природы. И никаких мук… Ну!» Он толкает, и ворот начинает смертельный круг.

— Однако, — сказал Мазин, прерывая тяжкое видение Пашкова.

— Что? — не понял тот.

Не ответив, Мазин взялся за рукоять и стал опускать ведро. Поднял наполненное и придержал на срубе.

— Пить захотелось?

— Маленький эксперимент.

Он выпустил ведро из рук. Ворот пришел в движение. Мазин смотрел внимательно.

— Что вы обнаружили?

— Старую истину. Самоубийства почти всегда стандартны. Несчастные случайности бесконечно разнообразны. Этот человек не должен был погибнуть. Первый оборот не мог нанести смертельную рану.

«Он прав. Значит, все было еще страшнее. Федор смотрел и ждал, когда же ворот наберет силу. И тогда только направил голову под удар».

— Какая разница, первый или пятый! Вы же видели его голову.

— Лицо выглядит так, будто он нарочно подставлял голову под удары.

— А если подставлял?

— Самоубийство? — спросил Мазин не столько Александра Дмитриевича, сколько самого себя.

— Почему бы и нет? Противоречит схеме? Не укладывается в стандарт?

— Противоречит человеческим возможностям. Вы можете представить себя, принимающим такой массаж?