Мадзе Чау, откинувшись на подушки, перевел взгляд на стройного черноволосого молодого человека, сидевшего напротив. Кисуму молчал, держа на коленях кривой трехфутовый меч, глядя угольно-черными раскосыми глазами прямо на Мадзе Чау. Кисуму говорил редко, и от него всегда веяло спокойствием — Мадзе Чау это начинало нравиться. В юном воине никогда не чувствовалось ни малейшего напряжения.

— Как это случилось, что ты не нажил себе богатства? — спросил Мадзе Чау.

— Я попрошу вас дать определение богатства. — Длинное лицо Кисуму, как всегда, хранило бесстрастное выражение.

— Возможность покупать то, что хочешь и когда хочешь.

— В таком случае я богат. Все, что мне нужно, — это немного воды и пищи ежедневно. За это я могу заплатить.

— Поставим вопрос по-другому, — улыбнулся Мадзе Чау. — Почему твое прославленное мастерство не принесло тебе сундуков золота?

— Золото меня не интересует.

Это Мадзе Чау уже знал. Это объясняло, почему из всех раджни в чиадзийских землях Кисуму ценился наиболее высоко. Все знали: этого воина купить нельзя и потому он никогда не предаст человека, который его нанял. И это поражало, ибо чиадзийские богатеи всегда дорого платили за преданность, а такие, как Кисуму, телохранители не задумываясь меняли хозяина, получив более выгодное предложение. Интрига и предательство цвели пышным цветом во всех кругах чиадзийского общества. И в этом-то продажном свете, как ни любопытно, Кисуму почитали за его честность. Никто не смеялся над ним у него за спиной и не корил его за «глупость». «Странный мы народ», — подумал Мадзе Чау

Кисуму закрыл глаза, его дыхание сделалось глубоким. Мадзе Чау пристально наблюдал за ним. Не более пяти с половиной футов ростом, слегка сутулый, этот человек походил скорее на ученого или священника. Длинное лицо и опущенные углы губ придавали ему меланхолический вид. Лицо самое обычное — не красивое и не безобразное. Единственная отличительная черта — маленькое красное родимое пятно над левой бровью.

Кисуму открыл глаза и зевнул.

— Ты уже бывал когда-нибудь в Кайдоре? — спросил купец.

— Нет.

— Здесь живут дикари, язык их труден и для слуха, и для разума. Гортанное, грубое наречие. Никакой музыки. Ты говоришь на иноземных языках?

— Да, на нескольких.

— Здешние жители — выходцы из двух империй, Дреная и Ангостина. Оба языка имеют одну и ту же основу. — Мадзе Чау начал излагать историю этого края, но тут носилки внезапно остановились. Кисуму отодвинул дверцу и легко спрыгнул на землю. Мадзе Чау позвонил в колокольчик, и паланкин опустился на камни — не слишком плавно, к его раздражению. Он вылез, чтобы отругать носильщиков, и увидел вооруженных людей, преградивших путь. Одиннадцать человек с мечами и дубинками, а у двоих к тому же длинные луки.

Мадзе Чау оглянулся на своих охранников. Вид у них был беспокойный, и это усилило его раздражение. Они обязаны сражаться — им заплатили за это.

Подобрав полы желтого кафтана, Мадзе Чау двинулся навстречу незнакомцам.

— Добрый вам день. Зачем вы остановили мои носилки?

Вперед вышел высокий, широкоплечий бородач с длинным мечом в руке и двумя кривыми ножами за широким поясом.

— На этой дороге полагается платить пошлину за проезд, косоглазый.

— И какова же плата?

— Для такого богатого чужеземца, как ты, — двадцать золотых.

При этих словах из-за скал и валунов справа и слева вышли еще с дюжину человек.

— Мне эта плата представляется чрезмерной. — Мадзе Чау повернулся к Кисуму и спросил по-чиадзийски: — Как по-твоему? Это грабители, и их больше, чем нас.

— Хотите заплатить им?

— Ты думаешь, они ограничатся двадцатью золотыми?

— Нет. Как только мы уступим, они потребуют еще.

— Тогда я не желаю платить им.

— Вернитесь в свои носилки, — тихо сказал Кисуму. — Я расчищу дорогу.

— Я предлагаю вам посторониться, — сказал Мадзе Чау бородатому вожаку. — Это Кисуму, самый опасный чиадзийский раджни. Тебя сейчас отделяет от смерти всего несколько мгновений.

— Может, оно и так, косоглазый, — засмеялся вожак, — но по мне, он еще один желтобрюхий карлик, которому пора на тот свет.

— Боюсь, что ты заблуждаешься, — улыбнулся Мадзе Чау. — Впрочем, все наши поступки имеют последствия, и человек должен мужественно принимать их. — Он отвесил короткий поклон, который в Чиадзе сочли бы оскорблением, и медленно направился к носилкам. Оглянувшись, он увидел Кисуму перед вожаком, по бокам у которого стали двое разбойников. На миг Мадзе Чау усомнился в правильности такого решения. Кисуму казался таким крошечным и безобидным против звериной силы этих круглоглазых!

Вожак поднял меч. Клинок Кисуму сверкнул в воздухе.

Несколько мгновений спустя, когда четверо разбойников лежали мертвые, а остальные разбегались кто куда, Кисуму вытер свой меч и вернулся к носилкам. Он не запыхался и не раскраснелся, и вид у него, как всегда, был мирный и безмятежный. У Мадзе Чау сердце билось очень сильно, но он старался сохранять невозмутимость. В бою Кисуму двигался с почти нечеловеческой быстротой, рубя, кромсая и кружась, как танцор. Шестеро охранников в то же самое время атаковали вторую половину разбойников, и те тоже обратились в бегство. Столь удовлетворительный итог оправдал расходы на охрану.