— Ласточки, — улыбнулся Харри.

— Низко как летают, — сказала Ракель. — Значит, будет дождь?

— Да. Передавали, что дождь.

— Ах, какая прелесть! Они поэтому летают? Сообщают о погоде?

— Нет, — ответил Харри. — Они работают, очищают воздух от насекомых.

— А почему они так быстро снуют туда-сюда? Как будто в панике.

— У них не так много времени. Сейчас насекомые еще в воздухе, но с заходом солнца охоту нам придется закончить.

— Ты хотел сказать: «Им придется закончить»?

Она повернулась к нему. Харри смотрел стеклянными глазами куда-то вдаль.

— Да, конечно, — ответил он. — Извини, задумался.

Публика, пришедшая на премьеру, разместилась на площади перед Национальным театром. Там создали тенек, и знаменитости беззаботно беседовали со знаменитостями, кругом вертелись журналисты и тихо жужжали камеры. Если не принимать во внимание сплетни о каком-нибудь новом летнем увлечении, все разговоры были на одну тему: вчерашний арест велокурьера-маньяка.

Когда они проходили внутрь, Харри слегка приобнял Ракель за талию, и она сквозь тонкую ткань почувствовала тепло его пальцев. Вдруг прямо перед ними возникло лицо:

— Рогер Йендем из «Афтенпостен». Извините, мы проводим опрос. Поймали, наконец, похитителя той женщины, которая должна была сыграть главную роль в сегодняшнем спектакле. Что вы об этом думаете?

Они остановились, и Ракель почувствовала, как Харри убрал руку с ее талии.

Лицо журналиста застыло в улыбке, но глаза бегали.

— Мы ведь с вами знакомы, Холе. Я работаю в криминальной хронике. Мне довелось пару раз брать у вас интервью по возвращении из Сиднея. Вы как-то сказали, что я единственный журналист, который не искажает ваши цитаты. Помните?

Харри задумчиво посмотрел на Рогера Йендема и кивнул.

— Хм… Решили расстаться с криминальной хроникой?

— Нет-нет! — Журналист решительно помотал головой. — Просто подменяю коллегу. Лето, отпуска. Могу я взять интервью у инспектора полиции Харри Холе?

— Нет.

— Неужели?

— «Нет» — в том смысле, что я не инспектор полиции, — объяснил Харри.

Казалось, журналист потрясен:

— Но ведь я же вас видел…

Харри быстро посмотрел по сторонам и наклонился к Йендему:

— У вас есть визитка?

— Да… — Он протянул ему белую карточку с логотипом газеты: «Афтенпостен» синими готическими буквами. Харри сунул ее в карман. — Я работаю до одиннадцати.

— Там посмотрим.

Рогер Йендем проводил их удивленным взглядом. Они продолжили подниматься по лестнице. Ракель снова почувствовала теплое прикосновение Харри.

У входа в зал их встретил мужчина с бородкой, улыбкой и слезами на глазах. Ракель видела это лицо раньше — в газетах. Вилли Барли.

— Рад, что вы пришли вместе, — пробормотал он, распахивая объятья.

После секундного замешательства Харри позволил себя обнять.

— А вы, должно быть, Ракель. — Вилли Барли подмигнул ей через плечо Харри. Его он прижал к себе так крепко, как ребенок только что найденную плюшевую игрушку.

— Что это означало? — спросила Ракель, когда они нашли свои места в середине четвертого ряда.

— Выражение мужской дружбы, — бросил Харри. — Художник…

— Нет, не это. Ты сказал, что больше не инспектор полиции?

— Вчера закончился мой последний рабочий день в Главном управлении.

Она посмотрела на него:

— И ты ничего не сказал?

— Что-то я сказал. Тогда в саду.

— И чем ты теперь займешься?

— Чем-нибудь другим.

— Чем же?

— Чем-нибудь совершенно другим. Мне тут через приятеля поступило одно предложение, и я согласился. Надеюсь, для меня наступают лучшие времена. Потом расскажу.

Занавес поднялся.

Когда занавес опустился в последний раз, зал разразился шквалом аплодисментов. Они не стихали еще минут десять.

Актеры выбегали на сцену и убегали поодиночке и в различных комбинациях, до тех пор пока комбинировать уже стало некого, и они просто выстроились в ряд послушать овации. Всякий раз, когда Тойя Харанг делала шаг вперед, чтобы поклониться, раздавались крики «браво». В конце концов на сцену вытащили всех, кто имел к постановке хоть какое-то отношение, и Вилли Барли обнял Тойю, и у всех на глазах были слезы — и на сцене, и в зале.