— Согласен, но почему бы не начать с большого? Может, в этом тоже заключается сообщение?

Эйстен хохотнул:

— Брось, Харри. Код, он как женщина. Либо ты его разгадаешь, либо сойдешь с ума.

— Ты уже говорил.

— Да ну? Смотри, какой я заботливый… Глазам своим не верю, Харри, у меня пассажир! Созвонимся.

— О'кей.

Харри посмотрел, как в медленном вальсе кружит сигаретный дым, и взглянул на часы.

Он сказал Эйстену не все. Кажется, остальные детали скоро станут понятны. Несмотря на ритуалы, в этих убийствах не чувствовалось ни ненависти, ни фанатизма, ни страсти. Ни любви, если уж на то пошло. Это-то и удивляло. Преступник действовал идеально, словно по учебнику или инструкции. Или даже механически. Во всяком случае, у Харри было ощущение, будто он играет в шахматы с компьютером, а не с воспаленным сознанием душевнобольного. Время покажет.

Он посмотрел на часы.

Сердце билось в такт с секундной стрелкой.

Настроение у Отто Тангена становилось все лучше и лучше.

Подремав пару часов, он проснулся от жуткой головной боли и бешеного стука в дверь. Когда он открыл, в автобус ввалились Волер, Фалькейд из отряда быстрого реагирования и тело, назвавшееся Харри Холе и совсем непохожее на инспектора полиции. Первым делом они стали жаловаться на вонь внутри автобуса. Неудовольствие Отто испарилось, когда его угостили кофе (они принесли целых четыре термоса с этим живительным напитком), а уж когда они просмотрели записи, у него появилось то сладостное ощущение, которое всегда предшествует скорому появлению объекта.

Фалькейд сообщил, что вокруг общежития со вчерашнего вечера дежурят сотрудники в штатском, а кинологи обошли подвал и чердак, чтобы удостовериться, что там никто не скрывается. Входили и выходили только жильцы. Если не считать того типа, которого девушка из триста третьего на входе представила вахтеру своим парнем. Люди Фалькейда были на местах в ожидании приказов.

Волер кивнул.

Время от времени Фалькейд проверял связь со своим отрядом, но это Отто уже не касалось. Он закрыл глаза и просто наслаждался звуками. Вот щелкнула кнопка приема — секунда атмосферного шума, потом бормотание каких-то непонятных кодов, как будто большие дяди играют в разбойников.

— Всем приготовиться, — беззвучно прошептал Отто.

Он представил себе осенний вечер: вот он сидит на яблоне и шпионит за взрослыми в окно. Шепчет: «Всем приготовиться!» — в жестянку, от которой тянется провод к другой жестянке, которую за забором держит Нильс. Он аж подпрыгивает, услышав эти слова, если, конечно, уже не ушел на ужин. Впрочем, этот жестяной телефон никогда не работал так, как написано в «Походной книге бойскаута».

— Скоро начало, — сказал Волер. — Таймер готов?

Отто кивнул.

— Шестнадцать ноль-ноль, — констатировал Волер. — Значит… сейчас.

Отто нажал на кнопку, и на экране замелькали секунды и их десятые доли. От волнения у него засосало под ложечкой. Да, это интереснее, чем яблоня. Интереснее, чем Эуд-Ритины булочки с кремом. Даже интереснее, чем ее охи и вздохи в постели.

Представление.

Олауг Сивертсен открыла Беате дверь и улыбнулась так, словно ждала этого визита уже давно.

— Это вы! Заходите-заходите! Можете не переобуваться. Ну и жара, правда?

Она повела Беату по коридору.

— Не стоит волноваться, фрекен Сивертсен. Кажется, скоро мы поймаем преступника, — успокоила она Олауг, шагая вслед за ней.

— Давайте не будем о ваших делах, раз уж пришли ко мне в гости, — рассмеялась Олауг Сивертсен, но тут же испуганно зажала рот рукой. — Ой, да что это я! Ведь сейчас, может быть, этот человек совершает преступление…

Когда они вошли в гостиную, напольные часы вздрогнули от их шагов.

— Чаю, милая?

— С удовольствием.

— Мне можно пойти на кухню одной?

— Конечно, но если для вас необременительна моя компания…

— Ну пошли, пошли.

Казалось, кухню не трогали со времен войны, разве что плита и холодильник были новые. Пока Олауг ставила чайник, Беата нашла себе табуретку.

— Приятно здесь пахнет, — сказала Беата.

— Думаете?

— Да. Мне нравится такой кухонный запах. Я вообще кухни больше люблю, чем гостиные.

— Правда? — Олауг Сивертсен склонила голову набок. — Значит, в этом мы с тобой похожи: я тоже «кухонный» человек.

Беата улыбнулась:

— В гостиной человек старается выглядеть таким, каким хочет себе казаться, а на кухне расслабляешься и словно понимаешь, что нужно быть самим собой. И на «ты» сразу хочется перейти, верно?

— Да, я тоже это замечала.

Женщины рассмеялись.

— Знаешь что? — сказала Олауг. — Я рада, что они прислали именно тебя. Ты мне нравишься. И не надо краснеть, милая, я всего лишь одинокая старуха. Румянец для кавалеров прибереги. Или ты у нас замужем? Нет? Ну да это горе поправимое.