Харри кивнул. Ему захотелось спросить, не был ли этот пистолет одним из контрабандных товаров Волера и не об этом ли только что шел разговор по телефону.

— Интересная поза, — отметил он.

— Да, полагаю, она сидела на корточках или стояла на коленях, а потом упала головой вперед.

— Кто ее нашел?

— Одна из женщин-адвокатов. Кол-центр получил звонок в семнадцать одиннадцать.

— Свидетели?

— Никто из тех, с кем мы говорили, не видел каких-либо подозрительных лиц, пришедших или ушедших за последний час, и не заметил ничего странного. Единственный посетитель, который пришел на встречу с кем-то из адвокатов, говорит, что Барбара ушла из-за стойки в шестнадцать пятьдесят пять принести ему стакан воды, но не вернулась.

— Хм… Стало быть, она пошла сюда?

— Вероятно. До кухни оттуда идти куда дальше.

— Неужели по пути от стойки сюда ее никто не видел?

— Между туалетом и приемной — два кабинета, но сотрудники к тому времени уже разошлись по домам, кое-кто еще работал за закрытыми дверьми или в залах для переговоров.

— А что посетитель? Как он поступил, не дождавшись ее?

— В пять у него была встреча, он не стал ждать администратора и вышел в коридор — искать кабинет адвоката, с которым собирался встретиться.

— То есть он тут неплохо ориентируется?

— Нет, говорит, что здесь впервые.

— Хм… Значит, он — последний, кто видел ее перед смертью?

— Угу.

Харри отметил, что рука Волера осталась там, где и была.

— Выходит, убийство произошло в промежутке от четырех пятидесяти пяти до пяти одиннадцати.

— На ощупь — именно так, — сказал Волер.

Харри уткнулся в блокнот.

— Это обязательно? — тихо спросил он.

— Что именно?

— Щупать ее.

— А тебе не нравится?

Харри не ответил. Волер наклонился ближе:

— То есть, Харри, ты утверждаешь, что никогда их не щупал?

Харри попробовал сделать запись в блокноте, но ручка не писала.

Волер усмехнулся:

— Не отвечай, по тебе и так видно. Харри, любопытство не порок, а одна из причин, по которой мы пошли в полицию. Разве нет? Любопытство и тяга к острым ощущениям. Например, любопытно узнать, каков на ощупь свежий труп, еще не холодный, но уже и не теплый.

— Я…

Том Волер схватил его за руку, и Харри выронил авторучку.

— Потрогай! — Волер прижал его ладонь к бедру убитой.

Харри тяжело засопел. Сначала ему захотелось отдернуть руку, но он не стал этого делать. Ладонь Волера на запястье была горячей и сухой. Кожа убитой казалась какой-то резиновой и чуть теплой.

— Чувствуешь? Вот они, острые ощущения, Харри. Где ты их будешь искать, когда закончится служба? Как другие бедолаги — на видео или на дне бутылки? Или все же в настоящей жизни? Настоящая жизнь — вот что я тебе предлагаю. Чувствуешь, Харри? Ну, да или нет?

Харри откашлялся:

— Я только хотел сказать, что до приезда криминалистов лучше ничего не трогать.

Волер пристально посмотрел на него и, весело подмигнув, отпустил руку со словами:

— Ты прав. Я ошибся. — И, встав, он вышел.

Харри продолжало мутить, он старался дышать глубоко и спокойно. Беата не простит, если его вывернет прямо на месте преступления.

Он прислонился щекой к холодной плитке и, приподняв край пиджака Барбары, заглянул под него. Между коленями и дугой туловища лежал белый пластиковый стаканчик, но внимание привлек не он, а ее рука.

— Черт, — прошептал Харри. — Черт…

В шесть двадцать на этаже адвокатской конторы появилась Беата. У женского туалета она нашла Харри. Тот сидел на ковре, прислонившись к стене, и пил из белого пластикового стаканчика.

Остановившись перед ним, Беата поставила на пол железные чемоданы и провела тыльной стороной ладони по раскрасневшемуся потному лбу.

— Прошу прощения, — сказала она. — Загорала на пляже. Сначала заскочила домой переодеться, потом — на Кьёльберг-гате за оборудованием. А тут еще какой-то идиот заблокировал лифт — пришлось по лестнице тащить.

— Хм… И правильно сделал: надо подойти к этому делу со всей осторожностью. Журналисты уже что-нибудь пронюхали?

— Там на солнышке греется стайка. Небольшая. Все ж в отпусках.

— Боюсь, отпуск закончился.

Беата скривилась:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Идем. — Харри провел ее в туалет и сел на корточки. — Загляни под тело и увидишь. Безымянный палец отрезан.

Она ойкнула.

— Крови не так много, — продолжал Харри. — Значит, отрезали после смерти. А еще — вот. — Он убрал волосы с левого уха Барбары.