Видимо, этот обиженный от предложения уже отказался, типа “невместно”. Ну и дурак… хотя это, в общем-то, просто констатация факта.

И тут капитан Зан совершенно оглушительно, без помощи рук, свистнул. Подозреваю, что не без помощи своих моржовых бивней – человеческая пасть просто не приспособлена к столь мощному свисту. Интересно, у него бакулюм вне оборота есть? Праздный интерес, конечно… но дисциплина на Гордости Лидари, если этот причиндал есть, должна быть идеальной. Потому что капитан её вбивает, околачивая…

Мысль я не закончил, но настроение поднялось, что и к лучшему. А то у меня всю неделю со встречи с козлом-корифеем не настроение было, а гнилое болото. Даже Потап почти всё время спал: видимо кино про меня, которое он смотрит, окрашивается моими эмоциями и отношением.

А ко мне подскочил матрос-не матрос, чёрт знает: парень в кожаной юбке по колено и простой тканевой кофте с штопками и подтёками смолы. Молча глубоко поклонился.

– Аркубулюса надо разместить, – сообщил я, наблюдая как на надстройке у Лидарёныша случаются чуть ли не вулканические пертурбации с мордой.

Ну совсем бордовым стал, буркалы пучит: возмущается, что на него просто забили. А я… да нет никакого смысла лебезить перед идиотом. Понятно, что “заступничество” и возможность привести придурка к разумному знаменателю у надсмотрщицы – вещь эфемерная. Вот только этот щенок, вне зависимости от моей модели поведения, ко мне даже нейтрально относиться не будет. Так и какой мне смысл сдерживаться? Единственное, что моё поплёвывание на него может сделать – так это он меня на поединок вызовет. Так я – только “за”. А все остальные “гадости и неприятности” так и так будут, так что смысла перед недоумком задом вилять никакого.

– А потом мою комнату покажешь, – продолжил я. – И зовут тебя как?

– Гритка, почтеннейший. Коня… вашего… – задумчиво протянул он, смотря в огненные глаза аркубулюса. – Прошу простить, а пожара…

– Не будет. Ест сам, живность. Курица, рыба. Гадить не будет, только пепел сметать надо.

– Понятно, почтеннейший. Тогда в грузовой трюм, с вашего позволения.

– Позволяю, – кивнул я, сполз с железного медведя и направился за Гриткой.

Последний по пути, извиваясь и недоговорками, но всё же уточнял насчёт пожароопасности и желания “всех сожрать” аркубулюса. В общем-то, понимаемые опасения, но после четвёртого раза я рявкнул (потому что достал), и вопросы прекратились. Разместили транспортное средство мы в грузовом трюме, рядом с кучей тюков и ящиков, в закутке. Ну а медведь, выполняя распоряжение, опустился на пол и почти погасил сияющие огнём глаза.

Я же стал собирать барахло, закреплённое на звере, любуясь всё более скорбной и печальной мордой Гритки: с собой я брал действительно много барахла: патроны, книги, мёд, да и деньги: довольно ощутимую сумму золотыми в сундучке. В общем – барахла много, всё тяжёлое даже на вид, а скорбный вид матроса был оправдан: он, бедолага, прикидывал, его сразу раздавит насмерть, или помучается с грыжей и вывихами.

– Позови ещё кого, – милостиво сообщил я, после того как расставил пожитки на пол.

– Я мигом, почтеннейший! – озвучил парень и ускакал так, что аж кожаная юбка развевалась.

Вернулся действительно быстро, с пятёркой коллег, которые моё барахло и попёрли. Причём не к той дыре в палубе, в которую мы сюда проникли. И по пути я с некоторым удивлением наблюдал в отдалении довольно много народу, в основном, бултыхающихся в гамаках, причём трёхъярусных гамаках: по столбам, на которые они крепились, вели лестницы.

И вообще запашок… хотя запашок пахнул, скорее, из лестницы на этаж пониже. Там, где мы были – ну не благоухание, но терпимо, если не приближаться.

– Кто такие? – поинтересовался я, кивнув в сторону гамачного стойбища.

– Переселенцы, почтеннейший. И рекруты в войско, и просто горожане. Но, обычно, из Академии его величества в основном.

– А почему из Академии-то?

– Сам я много не знаю, почтеннейший…

– Коррроче.

– Долг перед Академией…

И пока мы пробирались по недрам корабля вслед за носильщиками, выдал мне парень такой расклад. Что-то он действительно не знал, но по общим данным понятно.

Итак, выходило, что с населением Острова Благовоний (или Островом Пряностей, в местном языке выходило и так, и так) у нашенских, зимандских, не всё гладко. Вроде и не “всё негладко”, но одарённые, даже слабые, корифейским владениям нужны достаточно сильно. И выпускник Академии, одарённый, на Пряном Острове становился “не должным за обучение”, да ещё и денежку какую-то на обзаведение ему начисляли. Ну а мещанину, да ещё с семьёй – денежки побольше, нарез земли или дом в городе. В общем, иммиграция поощрялась финансово достаточно внушительно, хотя, подозреваю, что как минимум окупалась поставками пряностей, благовоний и прочего кофе.