– Я сама могу приглядеть за собой. Я не нуждаюсь в человеке, который говорил бы мне, что делать. Я хотела пробраться в ваш дом сама, - говорит она со взглядом, который заставляет меня возразить ей. - И пробралась бы, если б не пришел тот тип.

– Прости меня, Миранда, но я тебе не верю. Ты смогла следовать за мной так, что я этого не заметил, и это немалое достижение. Но не думаю, чтобы ты смогла преодолеть препоны, которые я наложил на это место.

– Ему-то удалось, - говорит Миранда.

Кому-то удалось, это точно. Сомневаюсь, чтобы это был мистер Донни Халливел с его стеклянным взглядом, с его дорогой одеждой, в которой он спит, с его сомнамбулическими угрозами. - Если он это сделал, - говорю я, - то я виновен, в том, что огорчительно недооценивал его.

– Вы говорите так же чудно, как одеваетесь.

– Ты считаешь, что мои одежды и орации - это притворство. Уверяю тебя, что это не так.

– Орации? Это что-то в доме?

– Это то, как я говорю.

– Смешные устаревшие слова, вот что это. Старомодные, как и ваша одежда. Как это место. Вся эта старая мебель, свечи и все такое, вместо правильного освещения.
– Миранда в резкой вспышке пламени закуривает четвертую сигарету. - У вас даже нет нормальной печки, нет холодильника... Спорю, нет даже телика.

– Когда ты станешь чуть постарше, Миранда, то поймешь, что многие предпочитают время, в котором они выросли, тому, в котором находятся.

– Наверное. Но вы, похоже, выросли не в викторианские времена.

– Это совершенно верно. Когда я впервые прибыл в Лондон, королеве Виктории еще только предстояло взойти на трон.

Она смотрит на меня. Ей хочется усмехнуться, однако в глубине сердца она начинает мне верить. Я воспринимаю это как многообещающий знак того, что ее еще можно спасти. И даже если я не смогу ее спасти, думаю я, всегда самое лучшее держать своего врага поблизости.

– Те из нас, кто что-то понимают в делах умерших, могут быть большими долгожителями, - говорю я. - Если ты с большой осторожностью станешь пользоваться своим талантом, Миранда, то сможешь научиться и этому трюку.

– Я смогу прожить сотню лет, да? И не стану старухой?

– Или же выйдешь завтра на дорогу, где тебя переедет автобус.

Ее улыбка больше похожа на гримасу и быстро уходит.

– Я следовала за вами, а вы не имели ни малейшего понятия, так? Человек, вроде вас, прячущийся в таком старом место, вы не знаете улиц. Спорю, есть много такого, чему я смогла бы научить вас. Может, мы договоримся?

Когда она входила в дом, протискиваясь мимо меня, я улучил возможность обшарить карман ее анорака. Я выкладываю на стол ее мобильник и проездной и говорю:

– Ты не проживешь так долго, как я, не научившись нескольким трюкам, необходимым для выживания.

– Я знала, что вы их забрали, - отвечает она, не может полностью скрыть дрожь тревоги, и очевидно не догадывается, что я сделал с ее мобильником, ибо иначе не положила быего прямо в карман.

– Ты думаешь, что я старомоден, что в некотором смысле достаточно близко к истине, но это не значит, что я отключен от мира. И есть достойная, практическая причина, по которой у меня здесь нет электричества или телефона, и вообще ничего из параферналии современной жизни. Электричество привлекает импов и прочую пакость. Ты сама должна это знать. Погляди ночью на любой уличный фонарь, и увидишь, что не только мотыльки вихрем клубятся вокруг света.

– Вы не знали, кто был тот тип, что говорил с вами прошлой ночью. И спорю, вы не знаете, на кого сейчас работает Донни Халливел, не так ли?

– Я уверен, что смогу это найти и без твоей помощи. У меня обширные ресурсы, а человек, способный взломать мои препоны, должен быть хорошо известен в тех кругах, где я вращаюсь.

Миранда клюет на мою приманку.

– Моя мама все о нем знает, и спорю, она не вращается в ваших кругах.

– Ты хочешь заключить сделку, не так ли? Ты поможешь мне, а я помогу тебе, взаимообразно.

– Заметано, - говорит Миранда и протягивает руку.

Я улыбаюсь ее храбрости, беру ее ладонь и пожимаю, зная что соглашение ничего не значит ни для одного из нас.

Миранда рассказывает, что Донни Халливел, когда сидел в тюрьме, познакомился с поп-звездой. Эта поп-звезда, некий Райнер Сью, отбывал короткий срок за обладание разнообразным набором наркотиков класса А, у Донни Халливела заканчивался гораздо больший срок за добывание денег угрозами в ресторанах Северного Лондона. Освободившись, он стал работать на Райнера Сью, ныне затворника в собственном доме в Шейен-Парке, в одном из самых избранных районов Челси, в качестве телохранителя и, вообще, решателя проблем. - Откуда ты так много знаешь об этих людях?