Ненужные пока трехфунтовые пушки я оставил на верфи Педро Косты. Рядом с ними укрыли джутом груду из бревен и досок, издали напоминавшую упакованную шестнадцатифунтовую карронаду. Если вдруг англичане узнают, что она попала к китайцам, и начнут пускать пузыри, им сообщат, что была тайно ночью подменена на верфи, о чем узнали, проверив только вот сейчас.

Перед отплытием в Калькутту наведался к острову Гонконг, возле которого стояла на якорях британская эскадра и американские клипера, нагруженные турецким опиумом. Там теперь ставка Чарльза Эллиота. На малозаселенном острове обосновались около двух тысяч подданных королевы Виктории. Еще в июле пять британских матросов нажрались байцзю и в лучших национальных традициях начали объяснять превосходство англосаксов над другими народами, забив толпой насмерть одного аборигена и несколько покалечив. Главный смотритель потратил четыреста фунтов стерлингов (триста семье погибшего, а остальные на взятки чиновникам), пытаясь замять инцидент. Не получилось. После чего он устроил суд над преступниками, пригласив китайские власти в качестве зрителей. Глупее не придумаешь, о чем ему и передали от Линя Цзэсюя, напомнив, что находятся они в Таньчао, а не на острове Британия. В итоге китайцы запретили продажу продуктов и воды британцам и потребовали, что гвайлоу убрались из Макао и даже покинули эстуарий реки Жемчужной. Вход был разрешен только купцам, которые везли легальные товары. Губернатор португальской колонии Адриан Акасиу да Сильвейра Пинту, занявший этот пост в феврале позапрошлого года, решил не вмешиваться в конфликт и попросил Чарльза Эллиота покинуть город.

В том месте, где, если не ошибаюсь, будет построен Международный финансовый центр — восьмидесятивосьмиэтажный (согласно китайскому поверью, две восьмерки — магическое число, приносящее успех в делах) небоскреб высотой четыреста пятнадцать метров — сейчас возводят каменно-деревянные двухэтажные здания для чиновников и их семей, а ближе к проливу — казармы и пакгаузы. Деньги у Джон-компани есть, поэтому строительство идет полным ходом. Сотни, если не тысячи, китайцев трудятся на благо врагов своего народа. Это я подсказал главному смотрителю за британской торговлей расположить здесь свою резиденцию. Гонконгцы не оценят это и не поставят мне памятник. Хотя и Чарльзу Эллиоту, вроде бы, тоже, по крайней мере, мне на глаза не попадался.

Прибыл я к острову, чтобы малость подзаработать и на вырученные деньги построить особняк для себя. Если Эмили Кушинг не хочет возвращаться со мной в Европу, может, согласится остаться с милым здесь? Тем более, что шалаш будет в лучших британских традициях и немалых размеров.

Одним из стоявших на рейде клиперов была «Юдифь Перкинс» под командованием моего друга Бернарда Бишопа. Трубка у него теперь была пенковая в виде головы пирата. Читая в детстве романы, я был уверен, что такие трубки делают из пеньки, и пытался понять, почему они не сгорают? Или веревкой просто обматывали мундштук, но для чего? Побродив по эпохам, узнал, что пенка — это пористый белый минерал, похожий на морскую пену, благодаря чему и получил название. Опытные курильщики утверждают, что он хорошо охлаждает дым и впитывает смолу. Я бросил курить еще в первой своей эпохе, так что верю им на слово.

— Как хорошо, что ты приплыл! — увидев меня, радостно заорал капитан, будто отдавал приказ в бурю.

— Только не говори, что у тебя завис груз опиума! — произнес я шутливо.

Легонько толкнув меня кулаком в грудь, он обнял меня за плечи и потащил в свою каюту, сообщив на ходу:

— Именно это я и собирался тебе сказать! Я готов сбыть его по дешевке, хотя бы по семь… и даже по пять долларов за фунт, лишь бы не торчать здесь!

В каюте был бардак, словно после шторма. Видимо, у капитана поменялся стюард, потому что раньше порядка было больше.

— Небось, хочешь побыстрее вернуться к молодой жене? — ехидно полюбопытствовал я.

— Опять ты угадал! Я крестил Мэйли, дал ей христианское имя Маргарет и потом обвенчался. Моя родня была не в восторге. Видел бы ты их рожи на свадьбе! — Он загоготал, показав крупные, желтые, прокуренные зубы. — Ничего, привыкли. Она родила мне сынишку Кристофера перед самым моим уходом в рейс. Мои родители решили, что брак одобрен богом, и пообещали заботиться о ней до моего возвращения.

— С местными контрабандистами не пробовал договориться? — спросил я.

— Их сюда не пропускают. Британцы открываю огонь по любой подозрительной джонке, — сообщил он.

— Да, не повезло тебе. Что ж, пять долларов за фунт не обещаю… — мрачно начал я, сделал продолжительную, театральную паузу, наслаждаясь скисшим лицом капитана, после чего толкнул его кулаком в плечо и. улыбаясь, продолжил: — … но могу забрать весь твой опиум по десять. Судовладельцу скажешь, что продал по семь. Остальное — твой навар за дружбу с нужным человеком. Можешь считать моим свадебным подарком.

— Ты серьезно?! Сможешь продать его по такой высокой цене?! — удивленно воскликнул Бернард Бишоп.

— И даже дороже, но остальное будет уже моим наваром, — сказал я.

— Я согласен, продавай, за сколько сможешь! — радостно замахал он руками, после чего вспомнил: — Я вина тебе привез. Сейчас крикну юнгу, чтобы принес.

— Это ты правильно сделал! — одобрил я. — Выпьем его после окончания сделки. Сейчас у меня должна быть светлая голова. Надо смотаться на берег, потолковать кое с кем. А ты снимайся с якорей, переходи на противоположную сторону острова. Там между двумя длинными полуостровами есть удобная бухта Тай Там. Я приду туда до темноты.

— Уже снимаемся! — радостно проорал Бернард Бишоп и, открыв дверь каюты, скомандовал аврал экипажу: — Все руки на палубу!

54

Чарльз Эллиот жил со своей семьей в маленькой избушке из бамбука и тростника в деревне на два десятка домов, которую всю выкупили у китайских рыбаков. Как рассказал мне главный смотритель, цену заплатили настолько хорошую, что следующие несколько дней к ним приплывали аборигены из других населенных пунктов, расположенных по соседству, и предлагали купить и у них, причем дешевле. Его и жену новое жилье явно не радовало, зато дети, весело крича, носились по грунтовой, пыльной улице.