– Эй, я слушала это!
– крикнула она.

– Да, и это было дерьмо, - огрызнулся я.

– Что это за хрень?

– Led Zeppelin, «Whole Lotta Love».

Вот в чем дело, в Италии и в большей части Европы, по крайней мере 50% музыки американская. Я вырос, слушая американский рок-н-ролл, особенно 60-х и 70-х годов, потому что его любил мой отец.

– Ладно, дедуля, - усмехнулась Лучия.
– Сколько тебе лет?

– Двадцать пять.

– Господи, ты всего на четыре года старше меня, а музыкальные вкусы у тебя как у бумера.

На самом деле она сказала это по-итальянски, так что это прозвучало так:

– Hai solo quattro anni piu di me, ma hai I gusti musicali di un fottuto Boomer.

Последнее слово мне было незнакомо.

– …Бумер?

– Господи, ты даже не знаешь, что это такое?
– презрительно спросила она.

– Нет, - сказал я, мое кровяное давление уверенно росло.
– Не знаю.

– В США пожилых людей называют - бумерами.

– Почему?

– Я что, блядь, словарь? Погугли.

– Где ты это слышала?

– Где, блядь, ты думаешь, я это слышала, сука?– Она начала загибать пальцы.
– TikTok, YouTube, Instagram.

– Ты должна следить за своим языком.

– А что, тебя оскорбляет, что девушка говорит так, как ты и твои дружки-мафиози все время, блядь, делаете?

Я хотел сказать, что мои «мафиозные дружки» так не разговаривают.

Но потом я вспомнил, как сильно ругались Адриано и Валентино. И Никколо тоже, когда был взбешен.

Поэтому я решил свернуть эту тему.

Но у меня было еще одно возражение. Ее слово «сука» напомнило мне об этом.

– Твои ругательства звучат неуместно.

– О-о-о-о… значит «неуместно», да?
– сказала она с издевательским сочувствием, кивая, как будто глубоко сопереживая моей беде.
– Я использую ругательства «неуместно». Если бы я только научилась употреблять их уместно - как ты!– тогда ты бы это одобрил, а?

– Ты назвала свою бабушку сукой.

Лучия в шоке вскинула лицо.

– Нет, не называла!

– Называла.

– Когда я называла свою бабушку сукой?

– В сообщении на мобильном телефоне.

– Что?!

– Ты сказала что-то вроде: «Оставь сообщение, сучка!»

Лучия разразилась хохотом.

Я уставился на нее.

– Я не называла ее сукой, тупица, я цитировала телевизионную передачу. Или перефразировала ее, если хочешь. К тому же, технически, я называю сукой всех, кто слушает сообщение, так что я называла сукой не конкретно свою бабушку…

– Какой сериал?

– «Во все тяжкие», - сказала она, а затем заговорила по-английски, как наркоманка под кайфом.
– Это мое личное жилище, и я не потерплю домогательств… сука!

Я посмотрел на нее так, словно у нее выросла вторая голова.

– Джесси Пинкман?... Уолтер Уайт?... Я тот, кто стучит?!– Она выглядела шокированной моим невежеством. Затем она закатила глаза.
– Не могу поверить, что ты не знаешь «Во все тяжкие».

– У меня нет времени смотреть телевизор.

– Он идет на Netflix, а не по ТВ, и это старый, мать его, сериал, чувак. Я смотрела его, когда мне было лет двенадцать.

– О чем он?
– спросил я. Я никогда не слышал об этой американской концепции борьбы с плохими вещами. Или неудачами, или чем-то еще.

– Он про учителя химии в средней школе в Америке, который заболел раком и начал варить метамфетамин со своим учеником, - бесстрастно сказала она.

Я в ужасе посмотрела на нее.

– Ты смотрела это, когда тебе было двенадцать?!

Она фыркнула.

– Ты, наверное, убил кого-нибудь, когда тебе было двенадцать. Затем она прищурилась и наклонилась ко мне, как окружной прокурор.
– Не так ли?

– НЕТ, - защищаясь, сказал я.

– Тогда сколько - тринадцать? Четырнадцать?

– Нет…

– Пятнадцать?

– …шестнадцать, - проворчал я.

Она снова закатила глаза и с отвращением покачала головой.

– И у тебя хватает наглости читать мне лекции о том, что я смотрю и как говорю. Типичная итальянская мужская шовинистическая чушь, черт возьми.