Поэтому она заметила Саймона лишь тогда, когда почти уткнулась в него носом. С граблями в руках он ворошил что-то у трех пристроек, ближайших к большому дому. Рылся он в мусоре, вывалив для этого на землю содержимое четырех контейнеров.

Когда она окликнула его, он замер.

— Решил сменить профессию? — спросила она.

— А что, это мысль, — улыбнулся он. — Только я бы специализировался на мусоре поп-звезд и политиков. Что ты выяснила?

— Все, что ты хотел знать, и даже больше.

— Пол рассказал тебе про картину? Молодец, дорогая.

— Я бы не стала утверждать, что Пол вообще умеет говорить, — отметила она. — Зато он показал мне место, где нашел картину, правда, я сначала подумала, что он хочет меня там запереть.

И она рассказала про курган, про то, где он находится, и как запирается дверь, и что хранится в двух его камерах из камня.

— Презервативы, складная кровать, — закончила она. — Понятно, зачем Ги Бруар ходил туда, Саймон. Хотя, честно говоря, мне не ясно одно, почему он не крутил свои амуры в доме.

— Там ведь почти всегда была его сестра, — напомнил ей Сент-Джеймс- А поскольку амуры он крутил с подростком…

— С двумя, если Пол Филдер был одним из них. Полагаю, так оно и было. Гадость какая, правда?

Она оглянулась на кустарник, лужайку, тропу, ведущую через рощу.

— Да уж, — констатировала она, — можешь мне поверить, глаза они никому не мозолили. Чтобы найти этот дольмен, надо точно знать дорогу.

— А он показал тебе где?

— Где он нашел картину?

Саймон кивнул, и Дебора объяснила.

Ее муж слушал, опираясь на грабли, словно отдыхающий фермер. Когда она закончила свое описание алтарного камня и трещины за ним, он уточнил, находится ли трещина в полу или нет, и, услышав утвердительный ответ, покачал головой.

— Этого не может быть, Дебора. Картина стоит целое состояние.

И рассказал ей все, что узнал от Кевина Даффи.

— И Бруар наверняка знал это, — закончил он.

— Знал, что это де Хоох? Но откуда? Ведь картина хранилась в их семье десятилетиями, она передавалась от отца к сыну как семейное достояние. Откуда ему было знать? Ты бы на его месте знал?

— Нет. Но он не мог не знать, сколько он отдал, чтобы вернуть ее, а сумма была в районе двух миллионов фунтов. Никогда не поверю, что, потратив столько денег и пойдя на такие жертвы, он хотя бы на пять минут оставил ее внутри холма.

— Но ведь он запирается!

— Дело не в этом, дорогая. Речь идет о полотне семнадцатого века. Он не оставил бы его в тайнике, где ему могли повредить холод или сырость.

— Значит, по-твоему, Пол лжет?

— Я ничего такого не говорил. Я только выразил сомнение в том, что Бруар оставил картину в доисторическом холме. Если он и впрямь хотел припрятать ее до дня рождения своей сестры, как она утверждает, то нашел бы дюжину мест в собственном доме, где это можно было сделать, не подвергая картину опасности.

— Значит, кто-то другой…

— К сожалению, иные версии не имеют смысла.

И он снова взялся за грабли.

— Что же ты тогда ищешь?

Она услышала дрожь в своем голосе, и по тому, как он взглянул на нее потемневшими от тревоги глазами, поняла, что он тоже это заметил.

— То, в чем она попала на Гернси, — ответил он.

Он продолжал разгребать мусор до тех пор, пока не обнаружил то, что ему, по-видимому, было нужно. Это оказалась трубка тридцати шести дюймов в длину и восьми дюймов в диаметре. Оба ее конца закрывали металлические окружности, которые плотно надвигались на края трубки и надежно смыкались вокруг них.

Саймон выкатил ее из мусора и неуклюже наклонился. Когда он повернул находку набок, на ней обнаружился длинный надрез. Он превратился в настоящую дырку с оборванными краями там, где кто-то сорвал внешнюю оболочку трубки, открыв внутреннюю структуру футляра. У них в руках была трубка с потайной вставкой внутри, и не надо было быть Эйнштейном, чтобы понять, для чего использовался этот тайник.

— Ага, — выдохнул Саймон и поглядел на Дебору.

Она знала, что у него на уме, потому что те же мысли роились у нее в голове, хотя ей не хотелось об этом думать.

— Можно, я взгляну?

Она взяла трубку у него из рук, радуясь, что он отдал ее без комментариев.

Осмотрев футляр, Дебора убедилась в самом главном: попасть во внутренний отдел можно было только через внешнюю оболочку. Металлические кольца с обеих сторон были приделаны так крепко, что сорвать их означало бы полностью испортить футляр и его содержимое. Кроме того, любой, будь то получатель груза или таможенный чиновник, взглянув на футляр, сразу понял бы, что с ним что-то делали. Однако на кольцах не было ни царапины. Дебора сказала об этом мужу.