Когда первому Керну дали майерство на территории поместья уже стоял замок. Он был громадным, старым и полуразрушенным. Предки отца кое-как отремонтировали одно крыло, в котором мы сейчас и живем. Я могла бы легко починить и остальное, сиреневым лучом пользоваться научилась быстро, но отец запретил. Сказал, что замок стоит на возвышенности, и все вокруг привыкли к его виду. Если замок преобразится, люди заинтересуются, кто это сделал. А мастеров в нашем краю нет, да и не могли мы позволить себе их услуги.

Светло-салатовый луч лечил. Если его направить на больное место, боль уходила. С его помощью я вылечила радикулит у нашей поварихи, шрамы Марики, старый перелом ноги у Ирвина, конюха, садовника и плотника в одном лице. И вообще, вылечила всех в замке. За это папа меня похвалил, так как слуги были пожилыми, а новых нанимать было опасно. Кто знает, что они сделают и куда побегут, узнав про источник.

Комбинация зеленого с белым заставляла предметы двигаться. Однажды я оживила стул, и он принялся скакать по гостиной, как молодой жеребенок. Едва успокоила, направив на него сиреневый луч. Стул окаменел и застыл. Серебристый луч я назвала светом. Выдернув его из потока в темной комнате, он сиял сильнее десятка канделябров. Сам по себе он был не очень полезен, зато в комбинации с воздухом создавал сильную волну, отбрасывающую все на своем пути.

Малиновый луч поджигал любую вещь, даже ту, которая не хотела гореть, как например камень или земля. Однажды я этим лучом случайно перерезала другой луч, серебристый. Часть луча некоторое время оставалась неизменной, держала форму, а потом медленно растаяла в воздухе. Тогда я отрезала еще раз, скатала его в плотный шарик и подбросила вверх. Маленький светоч сиял около часа, а потом исчез.

Так я узнала, что лучи можно ненадолго отделять от потоков и придавать им форму. Значит, таким способом воюют мастера? Создают малиновые или серебристые шары и направляют их на врага? Но тогда воевать магией можно лишь рядом с потоком. Что же это за война такая, на одном месте?

В самом потоке лучи были безвредны и спокойны, как вода в речке, и только взяв их в руки можно было взаимодействовать и творить. Были еще два луча – золотой и коричневый. С ними я не знала, что делать, они никак не реагировали на мои попытки их использовать.

В детстве мне очень хотелось научиться создавать големов, управлять погодой или делать землю плодородной. Поместью мои умения пригодились бы. Состоятельные фермеры, промышленники или купцы покупали големов у мастеров за большие деньги для тяжелых работ – вырыть котлован, прорубить в скале тоннель, перевезти тяжелый груз и тому подобное. Мы же не могли позволить себе такие траты. Я мечтала, что в Академии смогу хоть что-нибудь разузнать, но, увы – книг мастеров мне не выдавали, библиотекарша стояла насмерть. Мне полагались лишь учебники видящих. Толку с них было немного…

Мастеров учат в Академии долгих три года, они производят какие-то манипуляции с потоками, играют на них, как на инструментах. Часто я видела, как мастер идет по коридору, и его пальцы шевелятся, выписывая сложные фигуры.

Зато придумала заплатку на ладони, что для меня стало спасением. Не знаю, заплатка – мое личное изобретение, или источники давно научились прятать каналы? Может быть, из-за этого их так мало в империи, они просто скрываются? С другой стороны, детей проверяют в юном возрасте, чуть ли не сразу после рождения. Отец постоянно меня пугал рассказами о том, что существует негласный закон – всех обнаруженных в империи источников надлежит доставлять во дворец. Что они больше никогда не видят свободы. Что становятся буквально рабами императора, а если исток женщина, то и фаворитками. Фавориткой и рабыней я быть не хотела, поэтому усиленно пряталась, не выходила за пределы территории замка, и во всем слушалась отца. Он же постоянно сокрушался, что вскоре придется меня показывать поверенным. А как это сделать так, чтобы они не увидели поток – неизвестно.

Когда мне исполнилось шестнадцать, отец вызвал меня на серьезный разговор. Оказывается, когда он убегал от волчьей лихорадки, то забыл забрать свидетельство о моем рождении. Потом спохватился, отправил слугу, но тот принес весть, что поселок сгорел, вместе с Храмом, архивом, домом градоправителя и всеми записями. И сейчас у меня нет никаких документов. Папа подготовил бумаги для удочерения, но для этого мне придется ехать с ним в Сухой стебель. Закон гласит, что каждого ребенка до пяти лет должны обследовать поверенные императора на предмет магии и сделать соответствующую запись в метрике.

– Ты понимаешь, что видящие сразу увидят твою радугу? – сокрушался папа. – Они проверят, видишь ли ты магию, потом, умеешь ли отделять лучи, а потом разденут и обследуют каждый участок тела, выискивая канал…

Да… проблема.

– Пап, а зачем мне документы? Буду жить так, как жила до этого.

– Лив, ты не сможешь постоянно прятаться. Я не вечен. А когда умру, сюда придут гвардейцы. Выселят всех из поместья, заберут в казну и земли, и замок. Я не дал тебе нормального образования, ограничил круг общения стариками-слугами. Поэтому, пусть у тебя хоть будет титул и приданое.

– Ты не умрешь, – нахмурилась я, – по крайней мере, пока я здесь, с тобой.

– Это со всеми случается, родная, – папа грустно улыбнулся. – Рано или поздно.

Тренировалась я упорно. Переплетала лучи, резала их, прижигала концы. Но они держались всего несколько секунд, а потом канал опять прорывался. Его нужно было чем-то запечатать. И однажды я скатала лепешку из сочетания сиреневого и серебристого лучей. Тогда получилось. Правда, все нужно было делать очень быстро. Буквально за несколько секунд. Сначала я отрезала маленькие участки камня и света, скатывала их в плотный шарик, оставляла на время в стороне. Потом брала малиновый, круговым движением подрезала пучок лучей и сразу же закупоривала его шариком. Пятно было видно, если осмотреть ладонь, но если надеть перчатку, то меня нельзя было отличить от обычного человека.