Элеонора готовила своих опекунов: скоро она начнет ездить по адресам людей, которых отыщет в архиве Джерри, людей, так или иначе соприкасавшихся с Уиллером. Это опасно, но другого выхода не было, если не считать второго варианта, придуманного с Дэвидом. Почему второго? Просто так. Не было первого варианта, и третьего — тоже, а второй был.

Когда она собралась ехать в парк, дождь шел уже вовсю. Щетки лениво сбрасывали воду с лобового стекла. Машин было мало.

«Хонда» остановилась у стоянки перед парком. Элеонора набросила плащ, завязала бантиком тесемки капюшона и направилась в бар. Ни души. Элеонора выпила стакан сока, краем глаза наблюдая за стоянкой. С того момента, как она села за стойку, мимо не проехала ни одна машина. Парк расположен далеко от центра. Движение здесь не интенсивное, особенно в ненастье, когда в старых аллеях и на ипподроме делать нечего.

«Жаль, погода скверная: гораздо легче затеряться среди множества людей в теплый солнечный день, чем брести одной по пустынному парку в дождь и грязь».

Она покинула бар и не спеша направилась по дорожке, ведущей в глубину. Дошла, не оглядываясь, до площади с фонтаном. Обогнула чудище, по металлическим чешуям которого стекали потоки дождевой воды, и посмотрела назад, в сторону бара. Ее никто не преследовал. Дорожка была пустынна. Только несколько дней назад эта площадка, залитая солнцем, с детьми, плещущимися в воде, казалась райским местом. Теперь, в лужах, с нечищеными ржавыми трубами на дне бассейна, безлюдная и тихая, она производила впечатление самого унылого места на земле.

Миссис Уайтлоу обошла большую лужу, легко перепрыгнула через маленькую и углубилась в чащу мокрых кустов. Ручеек в каменном желобе превратился в мутный ревущий поток, который нес пластиковые пакеты, листья, пучки пожелтевшей травы, клочья газет… Вот и та скамейка. Элеонора оглянулась, посмотрела под ноги, поддела носком круглую пробку. Пелена дождя скрывала все на расстоянии нескольких метров. Элеонора поставила ногу на скамейку, подняла юбку и сделала вид, что поправляет чулок. Когда ее руки скользнули к щиколотке, она неуловимым движением просунула правую под скамью и нащупала маленький скользкий комочек. Мгновение — и он в сумке. Дождь усилился. Она еще раз самым тщательным образом разгладила чулок, потом проделала ту же операцию на другой ноге и пошла обратно.

Только войдя в бар, Элеонора поняла, что нервничала. Одна в безлюдном парке, в дождь… «Имею право выпить. Машин мало, как-нибудь доеду потихонечку, а то зуб на зуб не попадает. Холодина и мокрота». Бармен мгновенно выполнил заказ. Элеонора опорожнила стакан так быстро, что сама удивилась. Тепло разлилось по телу. «Что там, в этой бумажке? Хоть одним глазком… Нет. Сейчас нельзя. Только в машине. И то, когда отъеду на приличное расстояние». Придвинула бармену кредитную карточку. Всюду за еду и ночлег она старалась расплачиваться ими. Кредитные карточки избавляли от необходимости брать с собой в дорогу крупные суммы наличными.

Отъехав несколько кварталов, Элеонора остановила машину, заперлась изнутри, выключила щетки, достала из сумки клочок бумаги, развернула его и прочла: «Извини, что так мало. Только семеро. Вот их фамилии и адреса». Дальше шло перечисление. Элеонора несколько раз внимательно перечитала записку — двое жили в другом конце страны, их она проверит в последнюю очередь. Больше ей не понадобится изрядно помятая бумажка. Она включила зажигание, разорвала записку на мелкие кусочки и, когда машина разогналась миль до семидесяти, вышвырнула пригоршню конфетти в окно. Ветер и дождь мгновенно растащили то, что было запиской, в десятки самых невероятных мест.

«Итак, сначала пятеро. Брукс;—летчик, Шоуп — техник, Моуди — врач, Марден — в прошлом военный переводчик и Амаллори — офицер-интендант. Логично начать с врача. Все-таки коллега Барнса-Уиллера, да и живет сравнительно недалеко».

В полдень следующего дня Элеонора сидела в клинике доктора Моуди.

С вежливой, одинаковой для всех, улыбкой секретарша сказала, что ее примут минут через десять.

Элеонора села в кресло и уставилась на красочный плакат весьма скорбного содержания. Он висел слева от двери в кабинет мистера Моуди и сообщал об «основных причинах смертности». Элеонора лениво скользила глазами по безжалостным строкам:

«Только сифилис и почки нас радуют, — размышляла она, — что касается убийств, с моей точки зрения, все в полном порядке — я еще долго не останусь без работы. Кажется даже, работы с каждым годом становится все больше и больше. — Элеонора посмотрела на заостренный носик пожилой секретарши. — Ну и пьют, конечно, от души, пьяниц стало вдвое больше, что бы там ни говорили о тяге к скромной жизни».

Секретарь перехватила ее взгляд и произнесла:

— Жуть!

— Пожалуй, — согласилась миссис Уайтлоу.

— Что творится, что творится! — секретарь явно скучала. — В мое время нам тоже всего хотелось, как и вам, но тогда в обществе царила формула: «Ну что вы, этого делать нельзя!» А теперь? Теперь ваша воля — законодатель поведения, самосдерживание никого не волнует. Зачем сдерживать себя? Жизнь коротка! Все решают личный выбор и собственные вкусы. Куда мы идем?

Она соскочила с кресла неожиданно ловко, подбежала к Элеоноре и, склонившись, как заговорщица, зашептала: