– Не думал… – Двадцать минут назад я сидел в машине и планировал завтрашний день, который вряд ли будет отличаться от остальных.

– Женись на маме. Ты её будешь защищать.

– От кого?

– К нам дядьки плохие приходят. Просят у мамы деньги. Она даёт. А потом она плачет. Я успокаиваю, а она всё равно плачет.

Её ещё и прессуют? Интересно, за что? Тихая, скромная, такие дерьмо стороной обходят. Хотя за короткое время я отбил её у какого-то хера, желающего трахнуть на улице, и трёх гондонов, поджидающих в подъезде.

– Я подумаю, – отвечаю размыто.

– Только быстрей думай, ладно? А то они снова придут, а защитить её некому.

– Даш, не приставай, пожалуйста, к человеку. – Алёна стягивает дочь, а я словно жизненно важного тепла лишился, когда маленький человек перестал ко мне жаться. Кладёт мне на колени куртку.

– Мам, а ты йогурт купила?

– Чёрт… – Глаза Алёны становятся влажными. – У меня же пакет был. Выпал, когда… Когда этот… Дёрнул меня. Там был хлеб, и йогурт, и каша для тебя… И… – опускается на табуретку, закрыв лицо ладонями. Даша гладит маму по волосам успокаивая.

– Давай метнёмся в гипер? – предлагаю, чтобы разрулить пока непонятную для меня ситуацию и сделать немного лучше её паршивый вечер.

– У меня нет… Не могу я, – смущённо разминает пальцы.

И я понимаю, что денег нет. И, судя по обстановке, совсем. Минимум мебели, скромная квартирка, словно конура. Чисто, аккуратно, но убого.

– Даш, иди сюда, – приглашаю мелкую на колени, и она не заставляет себя ждать, сразу же откликаясь. Достаю телефон, открываю приложение доставки. – Давай выберем, что заказать.

– Конфеты, – тычет пальчиком в экран, – и маффины, и вафли, а вот ещё зефир… – отмечает всё, и я понимаю, что ребёнок видит сладости редко. – Какой дом! – Кукольный дом, который привлекает внимание девочки, тоже добавляю в корзину. Не знаю, какую категорию открыл, но тут всё в куче, и эта куча сводит Дашу с ума.

– И для мамы давай что-нибудь, – предлагаю, отмечая продукты.

Взгляд цепляется за телефон, который Алёна пытается реабилитировать. Старенький, потёртый аппарат, наверное, старше Даши: экран разошёлся паутиной, угол отбит, задняя крышка отсутствует. Закидываю в корзину телефон и жму «оплатить».

– Точный адрес назови, – обращаюсь к Алёне, но девочка опережает, называя данные. – Пока продукты ждём, сделай чай.

Подметил, что на столе пачка с пакетиками и вазочка с сахаром. Нет печенья, конфет и всего того, что обычно бывает в доме, где есть ребёнок. Алёна поднимается, ставит чайник на плиту и выставляет кружки. Дашка забирает мой телефон, находит игру, о существовании которой я даже не подозревал, и уже гоняет по экрану какого-то человечка. Молча пью чай, пока девочка щебечет, комментируя каждое действие, и сгораю под взглядом Алёны.

Что она видит? Чудовище? Того, кому может отдаться только в страхе в вонючем переулке? Вряд ли восхищается так же, как дочка. Скорее, испытывает отвращение. Все испытывают. Я не урод, моё лицо не обезображено шрамами, но мне по воле судьбы досталась отталкивающая внешность. Как правило, женщины отводят от меня взгляд, и только шлюхи трахаются без слов и эмоций. Им плевать, кто ты и как выглядишь, если без загонов и накинешь лишнюю пятёрку за работу.

Мысли прерывает звонок в дверь. Пересаживаю Дашу на табуретку и иду к двери. Курьер, обвешанный пакетами, мнётся на пороге. Забираю ношу и тащу на кухню, водружая на стол. Алёна охает и растерянно разглядывает содержимое.

– Смотри, – достаю коробку с кукольным домом, показывая девочке.

– Вау! – прыгает вокруг меня. – Спасибо, Дамир! Я… я такой всегда хотела…

Схватив коробку, несётся в комнату. Алёна осторожно вынимает из пакета продукты, а когда видит коробку с телефоном, начинает плакать. Да что ж такое-то? Крутит в руках, всхлипывая громче, пока не начинает рыдать в голос.

– Я… Не знаю, что сказать… Я не знаю…

Плечи трясутся, прижимает покупку к груди, словно самое ценное и такое долгожданное, что я теряюсь. Не знаю, что сказать или сделать. Не решаюсь прикоснуться к ней, чтобы успокоить, как делала Даша. Сама подходит, уткнувшись носом в мою грудь. От неё пахнет осенним лесом – сумасшедший аромат. Обнимаю, осторожно поглаживая по спине. Не сразу, но затихает, реже всхлипывает, но не отстраняется, прижимаясь и согревая собой. Они обе тёплые, домашние, уютные.

– Здесь еды на две недели, – поднимает заплаканное лицо. – И это, – протягивает коробку, – он безумно дорогой, наверное. Я даже не знаю, как отдать. У меня нет таких денег. Вообще денег нет.

– Не надо отдавать. Это подарок.

И нахрена мне её деньги? Семьи нет, родных нет. Некому покупать подарки и заказывать продукты, не о ком заботиться, а для них радость.

– Вы меня спасли от того… и тех, в подъезде. Наркоманы. Живут на первом этаже. Каждый день цепляются, лапают. Противно… – морщится. – К участковому обращалась, он приходил. Пару дней смирные, а потом всё повторяется. Сил нет отбиваться… – тяжело вздыхает.