Опустошив еще один бокал, ищу глазами рыжую. С каким наслаждением она съедает кусок торта, не передать словами. А затем еще один. И еще. И пальцы облизывает. Самое забавное, что она это делает не в качестве кого-то соблазнить. Да куда в нее столько лезет?

И ладно бы на этом все. Так ведь нет же, в дело идет кусок мяса. И только по мере того, как она доедает кусок, невольно закрадывается мысль о беременности. Маловероятно, конечно. Но столько есть при ее комплекции – по меньшей мере, странно. Раньше я за ней такого не отмечал. Что уж говорить про сочетание продуктов.

Шикарно. Этого еще не хватало в нашем детском саду. Опрокидываю в себя очередную порцию виски.

– Закусывать надо, Сергей Александрович, – раздражающе счастливым голосом произносит старшая.

– Спасибо, что напомнили.

Тянусь за первым попавшимся на глаза куском колбасы и отправляю его в рот. Но есть совсем не хочется. Еще немного и я нажрусь в хлам. В отличие от некоторых, не едой.

На каком-то интуитивном уровне понимаю, что налопавшаяся деточка сейчас отчалит домой. Первым выхожу из сестринской и направляюсь к лестнице. Только сейчас понимаю, что алкоголь наконец-то начал действовать. Через пару минут на лестничной клетке появляется Эля.

Демонстративно обходит меня, а я в очередной раз не знаю как себя вести. Ничего лучше не придумав, хватаю ее за руку.

– Стой.

– Я спешу.

– Спешила ты есть, сметая все со стола. А сейчас вряд ли. Я задам тебе один вопрос и я хочу услышать на него ответ. Максимально четкий. Ты беременна?

Я ожидал какой-нибудь привычной колкости, но не быстрого и четкого ответа на вопрос, словно для нее он привычен.

– Нет.

– Ты в этом уверена?

– Если у вас проблемы со слухом, поднимитесь в ЛОР отделение. Это все? – почему у меня такое ощущение, что она меня откровенно наебывает?

– Из-за чего, собственно, сложилась вся эта херня, Эля? Из-за полки? Из-за билетов? Или это просто бабские методы повить из меня веревки? Чего ты хочешь?

– Не поверите, Сергей Александрович. Я немножко поздновато поняла. Любви. Она, знаете ли, включает многое в себя. Это не только присунуть кому-то и разрешить поспать на кровати. А полка? Ну на фига мне одна полка, когда я могу занять все? Уберите от меня руку, Сергей Александрович.

– Только посмей сделать что-то без моего ведома. Пизды надаю, – о да, это именно то, что она хочет от меня услышать.

– Ненормальный, – одергивает руку и сбегает вниз по лестнице.

– Кажется, ты говорила аномальный, – произношу ей вслед, на что получаю в средний палец в ответ.

Ну что ж, есть консенсус. Усмехаюсь в голос, понимая, что радуюсь ее среднему пальцу.

***

Когда я осознаю, что мне точно надо менять крышу? Когда спустя пару часов оказываюсь не только за рулем, но и лишаюсь цветочной девственности. Цветы родственницам – не в счет.

– А почему они такие?

– Какие? – писклявым голосом произносит продавщица, осматривая меня придирчивым взглядом.

– Если я бухой, это не значит, что слепой. Почему пионы как из заднего прохода?

– Вам так кажется. Они такие и должны быть. Если не нравятся, возьмите розы. Это всегда беспроигрышный вариант.

– Ну, если в задницу засунуть розу с шипами или отхлестать ею по морде, то вариант очень даже проигрышный. Так что это вы зря. Все, что с шипами не может быть выигрышным. Давайте пионы.

– Какие?

– Микс из белых и розовых. Побольше.

– Так, для справки, впереди пост ГАИ. Сверните направо на ближайшем повороте.

– Спасибо. Это в качестве скидки за цветы?

– Только не говорите, что у вас нет денег.

– Ну, после ваших цен их точно не будет. Лучше бы и оставался девственником.

– Что?

– Ничего. Пакуйте, девушка.

Глава 36

Ощущение такое, словно мою голову отбили молотком, а тело придавлено каменными плитами. А что если это так и есть, только вместо плит, я зажат в разбитой в хлам машине? Я ведь реально сел за руль в дупель пьяным.

Собравшись с духом, я все же открываю глаза. Не ослеп и на том спасибо. На этом плюсы заканчиваются. Я действительно прижат. Но не машиной, а телом. Крупная рука, которой я прижат к кровати, напоминает не просто мужскую, а хорошо накачанную, мать ее, мужскую. Нога, которая закинута на меня, на вскидку весит килограммов тридцать.

Что я творил, если лежу на кровати в обнимку с каким-то гиппопотамом? Бля, хоть бы не мужик. Убираю ручищу и кое-как ногу. Не припомню, когда я вообще молился, но сейчас делаю именно это. Итак, я лежу под простыней полностью голый. Неимоверными усилиями заставляю себя повернуться и взглянуть на того, с кем я проснулся в одной кровати. Лучше бы не смотрел.