Но пора поговорить и о мисс Торн, чтобы, так сказать, разрезать пирог и представить гостям со всем содержимым. До шести лет маленькая Мэри росла на сельской ферме, потом ее отправили в Бат, в школу, а теперь вот объявилась в обновленном доме доктора Торна. Не стоит думать, что все происходило само собой. Дядюшка никогда не терял племянницу из виду, часто навещал, поскольку хорошо помнил и понимал данное матери обещание.

Когда Мэри приехала домой, доктор радовался как дитя: постоянно придумывал и готовил для девочки сюрпризы. Прежде всего повел племянницу в аптеку и в кабинет, потом в кухню, оттуда в столовую и затем в свою и ее спальни. Путешествие по дому он сопровождал легкими шутками: например, заявил, что никогда не осмелится войти в рай без ее позволения, не сняв предварительно обувь. Несмотря на нежный возраст, Мэри отлично поняла метафору и почувствовала себя маленькой королевой. Вскоре дядя и племянница стали верными друзьями.

Но даже королеве следовало продолжить учебу. Как раз в это время леди Арабелла смирила гордыню, а чтобы продемонстрировать это, предложила Мэри брать уроки музыки в большом доме вместе со своими дочерьми Августой и Беатрис. Учитель приезжал из Барчестера три раза в неделю на три часа, и, если доктор Торн не против, его девочка могла бы присутствовать на занятиях. Доктор принял предложение с горячей благодарностью и без тени сомнения, но добавил, что, пожалуй, будет лучше договориться с наставником, синьором Кантабили, об отдельном обучении.

Стоит ли уточнять, что леди Арабелла мгновенно воспламенилась? Договориться с синьором Кантабили! Нет, она сделает это сама. Дополнительная оплата за мисс Торн недопустима! Однако в этом вопросе, как и во всех остальных, доктор настоял на своем. Поскольку спор возник в дни смирения хозяйки дома, она не позволила себе затеять битву, без которой не обошлась бы в другое время. В результате леди с огромным недовольством обнаружила, что Мэри Торн занимается музыкой в классной комнате на равных условиях, включая финансовые, с ее собственными дочерьми. Изменить положение вещей было невозможно, тем более что юная леди не доставляла ни малейших неприятностей. А главное, обе мисс Грешем сразу ее полюбили.

Итак, Мэри Торн училась музыке в Грешемсбери, а заодно постигала и другие премудрости: как держаться с ровесницами; как правильно, в духе молодых леди, вести беседу; как одеваться; как садиться, вставать и ходить. Будучи сообразительной девочкой, всем этим тонкостям она научилась легко, а при постоянном присутствии в Грешемсбери французской гувернантки даже начала немного говорить по-французски.

Спустя несколько лет в деревню приехал новый пастор с сестрой, и за компанию с ней Мэри стала изучать вдобавок к французскому еще и немецкий. Многое она узнала и от самого доктора Торна. Он определил для нее выбор английских книг и сформировал образ мысли, родственный собственному мировоззрению, хотя и смягченный женской натурой и личными особенностями ума племянницы.

Таким образом, Мэри росла и училась. Но долг автора обязывает описать ее внешность. Как главная героиня романа, мисс Торн непременно должна быть красавицей, но, честно говоря, личные качества юной особы яснее предстают перед моим внутренним взором, чем фигура и черты лица. Худенькая Мэри с маленькими аккуратными руками и ногами вовсе не была ни высокой, ни эффектной. Глаза ее не производили впечатление сияющих, темно-каштановые волосы просто зачесывались наверх, оставляя открытым высокий чистый лоб, из-за тонких губ рот казался невыразительным, но, когда она увлеченно говорила, оживлялся некой чудесной силой. При общем спокойствии и сдержанности манер, при обычной скромности в минуты вдохновения Мэри могла удивлять даже тех, кто хорошо ее знал. Да что там энергия! Порой вулкан страстей, на миг лишавший иных забот, кроме интереса к теме, о которой шла речь.

Чрезмерная горячность девочки порой расстраивала и самого доктора, но в то же время он глубоко любил Мэри за искренность, непосредственность и пылкость.

Когда в Грешемсбери прибыла новая гувернантка-француженка, прекрасно воспитанная, хорошо образованная, к тому же с рекомендацией из замка, она тотчас стала любимицей леди Арабеллы. Слово «замок» в Грешемсбери неизменно означало не что иное, как Курси. Вскоре случилось так, что пропал ценный медальон Августы Грешем. Гувернантка не позволила надеть его в классной комнате, а потому молодой служанке, дочери местного крестьянина, поручили отнести украшение в спальню. Медальон пропал. Разгорелся нешуточный скандал, а спустя некоторое время, благодаря неустанным стараниям все той же гувернантки-француженки, обнаружился в личных вещах английской служанки. Леди Арабелла впала в праведный гнев, а бедная девушка тщетно попыталась доказать свою невиновность. Отец ее молча горевал, а мать лила слезы. Приговор мира Грешемсбери прозвучал непреклонно и сурово, но каким-то образом – сейчас уже неважно каким – у Мэри Торн было иное мнение. Более того, она позволила себе высказаться вслух и открыто обвинить гувернантку в воровстве, чем на два дня опозорилась ничуть не меньше самой служанки, но терпеть и молчать не стала, а когда леди Арабелла не пожелала ее слушать, отправилась к мистеру Грешему и убедила дядюшку вмешаться. Затем постепенно, одного за другим, привлекла на свою сторону влиятельных людей прихода и в конце концов вынудила мадемуазель Ларон на коленях признать вину. С тех пор арендаторы Грешемсбери прониклись любовью и почтением к юной Мэри, а особенно близко к сердцу ее приняли в одной из хижин, где отец семейства прямо заявил, что за мисс Торн готов предстать перед мировым судьей, герцогом или дьяволом.

Вот так Мэри Торн выросла под присмотром доктора и в начале нашей истории оказалась среди гостей, собравшихся в Грешемсбери по случаю совершеннолетия наследника, в свою очередь достигнув того же жизненного этапа.

День рождения Фрэнка Грешема приходился на первое июля, когда в Лондоне еще продолжался светский сезон. Тем не менее леди Де Курси снизошла до приезда в Грешемсбери на совершеннолетие племянника, взяв с собой дочерей Амелию, Маргаретту, Розину и Александрину, а также сыновей, достопочтенных Джона и Джорджа, – словом, всех, кого удалось собрать по торжественному случаю.

В этом году леди Арабелла ухитрилась провести в Лондоне десять недель, которые с очевидным преувеличением сочла сезоном, и сумела успешно обставить новой мебелью гостиную на Портман-сквер. В город она отправилась под настойчиво повторяемым предлогом лечения зубов Августы – в подобных случаях зубы молодых леди часто помогали. Получив разрешение на покупку нового ковра, который действительно был нужен, ее светлость так искусно воспользовалась представившейся возможностью, что довела счет драпировщика до шести-семи сотен фунтов. Конечно, понадобился собственный экипаж с лошадьми: девочки выезжали в свет. Кроме того, было абсолютно необходимо принимать на Портман-сквер друзей, так что два с половиной месяца пролетели очень неплохо, хоть и не дешево.