– Спасибо, сэр. – Идриан сделал паузу. – Разрешите доложить?

– Что?

– Солдаты прозвали вас Принцем-Молнией. Я подумал, что вам может быть интересно.

– Вот как? Я не слышал. – Демир подержал прозвище на языке, покатал его. – Это намек на мою молодость или на стремительность моей кампании? – (Идриан поколебался.) – Ну же, будь честен.

– Думаю, и то и другое.

Демир усмехнулся:

– Что ж, мне нравится.

«Принц-Молния». Мало кто из великих получал почетное прозвище в таком возрасте. Демир напевал что-то себе под нос и мысленно повторял свое новое прозвище на все лады, наслаждаясь его звучанием. Он почти забыл о крови, которой пропитались его сапоги. Может быть, он привыкнет и к ней. Может быть, он даже ожесточится настолько, что будет спокойно убивать сам и велеть убивать другим.

Он вздрогнул. Нет. Для него важнее быть политиком, чем гласдансером или даже генералом. Он взял на себя руководство этой кампанией исключительно под давлением обстоятельств. Через несколько дней он вернется к себе в провинцию, где оставит всякую мысль о кровопролитии и сосредоточится на улучшении жизни своих подданных.

Идриан поднялся на ноги и сразу оказался на целую голову выше Демира.

– Сэр, кажется, вас ищут помощники.

Демир взглянул туда, куда кивком указал Идриан, и увидел небольшую группу всадников, приближавшихся к ним. Странная компания: оссанские политики, которые явились сюда по своей воле, желая проследить, как он проведет переговоры с противником, и седовласые офицеры, присланные сюда для контроля над военными решениями молодого выскочки-губернатора, чтобы его первая кампания не обернулась катастрофой. Многие из них ухмылялись ему, как сумасшедшие в психушке. По их глазам было видно, что они уже предвкушают плоды его победы: славу, новые земли, престиж. Демир не возражал. Если они разделят с ним заслуги, то станут его должниками – козырь, который можно держать про запас, на всякий случай.

Несколько мгновений он разглядывал новоприбывших, мысленно отмечая, кого из них стоит использовать в будущем, от кого надо ждать беды, а о ком можно просто забыть – например, о Таврише Магна, большом пузатом шутнике без особых амбиций. А вот Хелен Дорлани постоянно сплетничала за спиной Демира и сделала для подрыва его авторитета больше целой роты кирасир. Ее двоюродный брат Джеври доносил на кузину и с удовольствием брал у Демира деньги за это. Трое Форлио, представители небольшой семьи-гильдии, ухитрились пролезть в его штаб и теперь извлекали из кампании максимальную выгоду, а Якеб Ставри заключил в Ассамблее сделку, невыгодную для Демира, который рисковал потерять сотни тысяч. Судя по выражению лица Ставри, он знал об этом.

Одним словом, компания была разношерстной, никто не заслуживал доверия ни в личном, ни в политическом отношении. Демир чувствовал себя так, словно у его ног ползали гадюки, которые могли ужалить в любой момент. Даже одержав победу, он вынужден был соблюдать осторожность, следя за тем, чтобы ему не ударили в спину из корыстных соображений.

Впереди ехал Каприк Ворсьен, личный друг Демира, которого он взял с собой в поход именно для того, чтобы тот прикрывал ему спину. Каприк был высоким, худощавым молодым человеком двадцати с небольшим лет, с черными волосами и оливковой кожей уроженца Оссы. Татуировка на его правой руке – треугольник, обращенный вершиной вниз и перечеркнутый волнистой линией пустынного горизонта, за который садится солнце, – была знаком принадлежности к семье-гильдии Ворсьен.

Каприк торжественно отсалютовал Демиру и спрыгнул с коня.

– Приветствую тебя, победоносный Граппо! – провозгласил он.

Остальные принялись вторить ему, одни с энтузиазмом, другие вяло. Демир продолжал разглядывать своих штабных, оценивая каждого, проникая в тайны, скрытые в их глазах. За радостью оттого, что он выиграл очередное сражение, скрывался страх перед ним, такой же, какой испытывали солдаты. В конце концов, сколько гласдансеров было в офицерском корпусе? Очень мало. Все, кроме Каприка, смотрели на Демира с таким видом, словно ждали, будто он заставит их пройти по яичной скорлупе, да так, чтобы не раздавить ее.

– Блистательная победа!

– Всего лишь недурная, – возразил Демир. – Контратака их драгун стала для меня полной неожиданностью.

– Но ты все равно разбил их вдребезги. Черт тебя побери, приятель, погордись же собой хоть немного! – Каприк сжал руку Демира, потом обнял его и прошептал: – Посмотри через мое левое плечо. Если хочешь перейти к следующему пункту своего плана, сейчас самое время.

Взгляд Демира выхватил из толпы штабных незнакомую троицу: женщина средних лет со светлыми, как почти у всех жительниц Восточных провинций, волосами и с ней – два телохранителя. Все трое выглядели изможденными и подавленными. Демир отстранился от друга и жестом указал на них.

– Кто это? – громко спросил он, хотя уже знал ответ.

– Мэр Холикана пришла сдаваться.

По знаку Каприка женщина шагнула к Демиру, умоляюще протянув руки, упала на колени и ткнулась лицом в землю.

– Я сдаю город Холикан, – нараспев произнесла она. – Я не спрашиваю об условиях, но предлагаю свою жизнь в обмен на жизни моих подданных. Они не заслужили гнева империи.

Демир, моргая, смотрел на нее сверху вниз. Он подробно обсуждал все с Каприком. Именно в этом заключалась суть следующего шага, знаменовавшего новый этап его политической карьеры, и все же ему удалось удивить друга. Хелен Дорлани, которая стояла рядом с распростертым на земле мэром, извлекла откуда-то короткое серебряное копье и протянула его Демиру рукоятью вперед. Традиция требовала, чтобы он сначала принял капитуляцию, а потом пронзил шею мэра церемониальным оружием, казнив ее на месте.

В конце концов, она была бунтаркой – подняла мятеж и предала Оссанскую империю.

Демир поглядел на Идриана; мысль о кровопролитии, которое ему предстояло совершить немедленно и официальным образом, поколебала его уверенность. Но пробивник сделал два больших шага назад, как бы желая сказать, что солдату нет дела до таких вещей.

Демир взял у штабной дамы копье и повернулся к Каприку. Тот лишь пожал плечами. Он знал, что задумал Демир. Знал, что Демир не собирается следовать устаревшим традициям только для того, чтобы угодить собранию. Демир покрутил копье в руках, потом задумчиво похлопал рукоятью по левой ладони.