Стас, превозмогая страх, шагнул к нему и громко спросил:

— Ты меня видишь?

Но мальчик поспешил затеряться в толпе, а Стас не нашел в себе сил и желания его преследовать.

…Он продолжил идти по прямой дороге в тумане — дороге без каких-либо знаков и разметки; это была просто широкая и бесконечная серая полоса. Туман расступался впереди и опускался сзади, и Стас как бы передвигался в сфере видимости радиусом в пару сотен метров.

Поле со стенами встопорщилось редкими постройками; они стали выше, гуще и монументальнее; и вот дорога уже тянется через большой заброшенный город.

Город был на удивление безликий; даже не город, а какая-то архитектурная болванка города, набросок. Здания однотипные, серые, с провалами окон и дверей, без вывесок и каких-либо архитектурных украшений. Вместо витрин магазинов — пустые навесы, как если бы отовсюду забрали все стекло и пластик. Оставалась только бетонная основа здания, да и то во многих местах от построек остались одни руины.

Ландшафт по обе стороны дороги менялся стремительно и непредсказуемо. Вот Стас пересекает безликий город, а вот снова вокруг то ли поле, то ли просторный парк. А вот и что-то вроде села, которое долго и усердно бомбили.

Иногда встречались процессии оборванных людей, которые не видели Стаса и никак на него не реагировали. Он один раз подергал человека за рукав — ноль реакции. Среди оборванцев личностей с кошачьими глазами больше не попадалось.

Один раз почудилось, что в ближайшем здании кто-то прячется. Кто-то, кто совсем недавно следил за Стасом. К тому времени Думов немного устал — больше не физически, а психически: надоело идти в этом странном туманном мире. Он свернул с дороги и решительно заскочил в здание сквозь дверной проем без створок.

В коротком коридоре прямо перед ним было пусто и пыльно, но сбоку, в одной из комнат, явственно прошлепали босые ноги.

— Эй!

Стас вошел в полутемную комнату. Слабый желтый свет просачивался сквозь оконный проем. Комната была пуста, но из нее вела дверь в еще одно помещение.

Там было еще темнее, и вид черного проема зародил в Стасе беспокойство. Он осторожно подкрался к двери и заглянул. Разглядел груду поломанной мебели: шкафов, комодов. Блеснуло что-то металлическое. Мелькнула юркая тень.

— Эй! — повторил Стас. «Эй — зовут лошадей», — подумалось ему, но сейчас было не до этикета. — Ты меня видишь? Что это за место?

Ему не ответили.

Он зашел в темную комнату, в которую, казалось, занесли всю мебель из здания и свалили как попало. Рука сама собой скользнула к пояснице, где всегда висел верный молоток, но нашла там пустоту.

Все же вошел в комнату, прислушиваясь. Чутье полностью отключилось, и Стас испытывал некоторую беспомощность, будто потерял один из органов чувств; хотя, собственно, так оно и было.

— Я хочу поговорить! Не прячься!

Он прыгнул вперед и оказался напротив узкого прохода в завале. В конце прохода тускло блеснуло. Стас сделал несколько шагов и уставился на огромное, в рост человека, зеркало, пыльное и потрескавшееся. Здесь никто не прятался.

Стас всмотрелся в собственное отражение — в полумраке это было темное пятно. Протер стекло рукавом и задел нагромождение мебели справа — хлам с грохотом повалился на пол. Стас втянул голову в плечи, но ничего страшного не произошло. Справа открылось пространство, и свет из оконного проема проник внутрь того места, где стоял Стас. Он увидел собственное отражение.

Всклокоченные отросшие волосы.

Короткая щетина на щеках.

И кошачьи глаза.

У Стаса подогнулись колени. Он отшатнулся, потом снова приблизился к зеркалу. Вытаращил глаза, оттянул нижнее веко.

Да, его глаза стали кошачьими, с желтоватой роговицей и вертикальным зрачком, реагирующим на свет.

— Что за… — прошептал он и вновь удержался от ругательного слова. — Как это… случилось?

Кто-то изменил его!.. Дал новую одежду, похожую на рубище, подстриг волосы — они были длиннее, сбрил усы и бороду.

И дал эти глаза, дико и страшно выглядящие на лице человека.

А это ведь не линзы, иначе вертикальные зрачки не расширялись бы и не сужались, как у настоящего зверя из семейства кошачьих…

Стас развернулся и бросился бежать невесть куда. Выскочил из здания на пустынную улицу, потерял равновесие, чуть не покатился кубарем. Накопившиеся эмоции гнали вперед, и он бежал, пока не добрался до городской площади.

Здесь толпилось много людей — все в рубищах, куда более поношенных и обтрепавшихся, чем у Стаса. Народ просто стоял и таращился в разные стороны, молча и неподвижно. На Думова никто не обратил внимание. Они его не видели и не слышали.