А вот милые толстенькие щеночки — очень даже умеют и практикуют.

— Лекс… — Я моментально затихаю и на мягких лапах подкрадываюсь ближе. — Там что…

Произнести это вслух просто язык не поворачивается. Мы же только сегодня про собак говорили, буквально утром. Я потом себя весь день корила за то, что распустила сентиментальные нюни, потому что он как будто даже в тех моих искренних откровениях нашел повод ткнуть в меня отношениями с Маратом.

— Я помню, что ты не любишь сюрпризы, — снова тяжело вздыхает Лекс.

Тявканье повторяется — на этот раз звонкое и выразительной, вперемешку с ворчанием.

Оставшиеся несколько шагов до дивана я — клянусь! — пролетаю, даже не касаясь ногами пола.

Так спешу открыть коробку, что путаюсь в четырех картонках импровизированной «крышки». А когда, наконец, справляюсь с ней и достаю «содержимое» им оказывается белый, как снег, толстенький и сморщенный щенок английского бульдога.

Щекастая морда смотрит на меня крайне дружелюбно.

Значит, Лекс все-таки слушал, что я говорила.

Бульдожик. Английский, а не какой-нибудь там французский или американский.

И хоть всю его белизну разбавляет одно, похожее на кляксу черное пятно на голове, он все же идеально белый.

— Щенок, — тупо произношу я, потому что ни на что другое в эту минуту мой голосовой аппарат не способен.

— Точно не рептилия? — корчит сомнение Лекс, но я так поражена, что в ответ могу только что-то нечленораздельно булькнуть.

Я все еще держу щенка на вытянутых руках, так что он начинает недовольно возиться и бодаться лапами, а когда прижимаю его к себе, то моментально начинает облизывать мой нос. И это, клянусь, самый прекрасный и идеальный момент в моей жизни!

— Ты моя булочка недожаренная! — приговариваю в его «улыбающуюся» довольную мордаху и в ответ он снова тянется лизнуть меня, на этот раз — в щеку. — Пирожочек мой сладенький! Бубочка мамина! А кто у нас самый сладкий?

Понятия не имею сколько проходит времени, прежде чем я слышу смешок Лекса и его справедливое замечание о том, что я только что начала необратимый процесс превращение в счастливую мамочку ангелочка-пирожочка. В ответ я даже не пытаюсь огрызнуться, потому что я готова признать и подписаться кровью под тем, что еще никогда в жизни Лекс не был так поразительно прав на мой счет.

А потом вдруг, во всем этом море эндорфинов, всплывает хищная акулья морда одного ма-а-а-аленького уточнения, которое, несмотря ни на что, так и не прозвучало.

— Что? — Я еще не успеваю ничего произнести вслух, а Лекс тут же настораживается. — Вика, блин, только держи себя в руках. Не надо бросаться щенками — у них немного другое предназначение.

На всякий случай покрепче прижимаю его к себе и отхожу в другой конец гостиной, хотя учитывая ее и небольшие габариты и цветы, это в целом мало что меняет.

— Этот щенок… — Произнести словосочетание «не мне» даже язык не поворачивается, и руки рефлекторно еще крепче обхватывают толстенькую слюнявую плюшку. — Он не для меня, да?

— Я даже не знаю, что и сказать, — после небольшой паузы, отвечает Лекс. Как будто собирается наговорить вдогонку еще много чего, но в последний момент раздумывает, убирает коробку на пол, подходит ко мне и чешет белобрысую морду за ухом. — Вика, цветы — тебе, и щенок — тоже твой.

Ладно, вариант, при котором правильной была бы моя версия, я сама не сильно рассматривала всерьез, но теперь, когда недомолвок не осталось, чувствую невероятное облегчение.

— Ну то за морда, Лекс! — Беру щенка под лапы и трясу тушкой прямо у него перед носом.

— Вот облизывать меня не надо. — Лекс ловко уворачивается от языка и в конце концов становится у меня за плечом. Так, что его теплое дыхание щекочет мне ухо. — Я просто не знал, как еще могу извиниться за свое… недостойное поведение.

А вот это что-то новенькое.

Настолько неожиданное, что я даже рада, что в эту минуту Лекс не видит мое лицо (ну, большую его часть). Извиниться? Недостойное поведение? Цветы и щенок? Это так похоже на Лекса трехлетней давности, что хочется на всякий случай себя ущипнуть.

— Недостойное поведение перед стервой бывшей, которая заслужила — это ты хотел сказать? — «Нет, Викуля, не смей раскисать и развешивать уши!»

— Нет, я сказал именно то, что сказал, а ты зачем-то впихнула отсебятину.

— Но ведь это правда, — пожимаю плечами.

— Слушай, этому засранцу нужны всякие собачьи штуки, наверное? — переводит тему Лекс, за что я мысленно говорю ему «спасибо». — Ты голодная? Мы еще можем успеть что-то перехватить, прошвырнуться в зоомагазин и потом заказать ужин в номер.