флагами

праздничных шествий, носил

с миллионами

сердце мое, уверен

и весел,

горд

и торжествен. Сюда,

под траур

и плеск чернофлажий, пока

убитого

кровь горяча, бежал,

от тревоги,

на выстрелы вражьи, молчать

и мрачнеть,

и кричать

и рычать. Я здесь

бывал

в барабанах стучащий и в мертвом

холоде

слез и льдин, а чаще ещепросто

один. Солдаты башен

стражей стоят, подняв

свои

островерхие шлемы, и, злобу

в башках куполов

тая, притворствуют

церкви,

монашьи шельмы. Ночь

и на головы нам луна. Она

идет

оттуда откуда-то... оттуда,

где

Совнарком и ЦИК, Кремля

кусок

от ночи откутав, переползает

через зубцы. Вползает

на гладкий

валун, на секунду

склоняет

голову, и вновь

голова-лунь уносится

с камня

голого. Место лобноедля голов

ужасно неудобное. И лунным

пламенем

озарена мне площадь

в сияньи,

в яви

в денной... Стена

и женщина со знаменем склонилась

над теми,

кто лег под стеной. Облил

булыжники

лунный никель, штыки

от луны

и тверже

и злей, и, как нагроможденные книги,его

мавзолей. Но в эту

дверь

никакая тоска не втянет

меня,

черна и вязка,души

не смущу

мертвизной,он бьется,

как бился

в сердцах

и висках, живой

человечьей весной. Но могилы

не пускают,

и меня останавливают имена. Читаю угрюмо:

"товарищ Красин". И вижу

Париж

и из окон Дорио... И Красин

едет,

сед и прекрасен, сквозь радость рабочих,

шумящую морево. Вот с этим

виделся,

чуть не за час. Смеялся.

Снимался около... И падает

Войков,

кровью сочась,и кровью

газета

намокла. За ним

предо мной

на мгновенье короткое такой,

с каким

портретами сжились,в шинели измятой,

с острой бородкой, прошел

человек,

железен и жилист. Юноше,

обдумывающему

житье, решающему

сделать бы жизнь с кого, скажу

не задумываясь

"Делай ее с товарища

Дзержинского". Кто костьми,

кто пеплом

стенам под стопу улеглись...

А то

и пепла нет. От трудов,

от каторг

и от пуль, и никто

почти

от долгих лет. И чудится мне,

что на красном погосте товарищей

мучит

тревоги отрава. По пеплам идет,

сочится по кости, выходит

на свет

по цветам

и по травам. И травы

с цветами

шуршат в беспокойстве.
– Скажите

вы здесь?

Скажите

не сдали? Идут ли вперед?

Не стоят ли?

Скажите. Достроит

комунну

из света и стали республики

вашей

сегодняшний житель?Тише, товарищи, спите... Ваша,

подросток-страна с каждой

весной

ослепительней, крепнет,

сильна и стройна. И снова

шорох

в пепельной вазе, лепечут

венки

языками лент: - А в ихних

черных

Европах и Азиях боязнь,

дремота и цепи?

Нет! В мире

насилья и денег, тюрем

и петель витьяваши

великие тени ходят,

будя

и ведя.
– А вас

не тянет

всевластная тина? Чиновность

в мозгах

паутину не свила? Скажите

цела?

Скажите

едина? Готова ли

к бою

партийная сила?Спите,

товарищи, тише... Кто

ваш покой отберет? Встанем,

штыки ощетинивши, с первым

приказом:

"Вперед!"

19

Я земной шар чуть не весь

обошел,И жизнь

хороша, и жить

хорошо. А в нашей буче,

боевой, кипучей,и того лучше. Вьется