— Почему мои белые братья не остались наверху в пуэбло? Вам не понравились наши жилища?

— Очень понравились, и мы благодарим нашего краснокожего брата за заботу. Мы пришли, потому что прослышали о готовящейся казни Рэттлера. Это правда? — спросил я.

— Да.

— Но я не вижу его.

— Он лежит в повозке рядом с телом Клеки-Петры.

— Какая смерть ждет его?

— Он умрет под пыткой.

— Это окончательное решение?

— Да.

— Мои глаза не вынесут такой смерти.

— Поэтому мой отец, Инчу-Чуна, отвел вас в пуэбло. Зачем вы снова пришли сюда, если ваши глаза не выдержат этого зрелища?

— Моя религия велит мне вступиться за Рэттлера.

— Твоя религия? А что, разве это и не его религия?

— Да. И его тоже.

— И он поступил, следуя ее заветам?

— К сожалению, нет.

— Тогда теперь ты тоже не должен следовать им. Твоя и его религия запрещает убивать, а он убил, поэтому сейчас забудем о ней.

— Я не могу поступать как он и должен выполнить свой долг, как велит моя совесть. Еще раз прошу, смягчите наказание. Пусть этот человек умрет легкой смертью.

— Будет так, как мы решили.

— Окончательно?

— Да.

— И нельзя исполнить мою просьбу?

Виннету замолк, но его искренняя, открытая натура заставила дать прямой ответ:

— Есть только один способ.

— Какой?

— Прежде чем ответить моему белому брату, я хочу попросить не прибегать к этому способу, иначе он потеряет свое доброе имя в глазах моих воинов.

— Значит, этот способ нечестен и заслуживает порицания?

— По понятиям краснокожего — да.

— Так что это за способ?

— Попросить нас отблагодарить тебя.

— Ага! И ни один честный человек не станет просить об этом!

— Конечно! Но мы обязаны тебе жизнью, и ты можешь заставить меня и моего отца выполнить твою просьбу.

— Как вы сделаете это?

— Соберем совет, скажем о твоей просьбе, и воины вынуждены будут выполнить ее в знак благодарности. Но в тот же час ты утратишь все то, чего с таким трудом добился. Стоит ли ради Рэттлера идти на такие жертвы?

— Конечно же, нет!

— Мой брат видит, я откровенен с ним. Я знаю, какие мысли и чувства терзают его сердце, но моим воинам этого не понять. Они презирают каждого, кто требует награду за доброе дело. Отныне Шеттерхэнд, который мог стать самым уважаемым и достойным воином апачей, подвергнется их презрению и должен будет покинуть нас.

Трудно было возразить Виннету. Сердце приказывало: настаивай на своем, а разум или, вернее, честолюбие говорило: откажись! Поняв, что творилось в моем сердце, благородный Виннету пошел мне навстречу:

— Подожди, брат мой, я поговорю с отцом, — и отошел.

— Сэр, не делайте глупостей! — убеждал меня Сэм. — Неужели вы не понимаете, что это заступничество может стоить вам жизни?

— С чего вы это взяли?

— А вот с того! Краснокожий действительно презирает каждого, кто требует от него награду за услугу, просьбу выполнит, но перестанет знаться с этим человеком. По правде, нам бы лучше всего сейчас уйти из лагеря апачей, но вокруг кайова, и не вам объяснять, что это для нас означает.

Инчу-Чуна и Виннету тем временем вели очень серьезный разговор. Закончив, вождь подошел к нам.

— Если бы Клеки-Петра не рассказал нам многое про вас, белых, я бы назвал тебя самым последним подлецом. Благодаря ему я тебя понимаю, но моим воинам объяснить это трудно, и они все равно станут тебя презирать.

— Дело не только во мне, но и в Клеки-Петре.

— Как это?

— Он исповедовал ту же веру, что и я, она призывает меня обратиться к тебе с этой просьбой. Поверь, останься жив Клеки-Петра, он никогда бы не позволил умереть его убийце в муках.

— Ты так думаешь?

— Я уверен.

Инчу-Чуна медленно покачал головой, сын и отец понимающе посмотрели друг другу в глаза. Инчу-Чуна снова повернулся ко мне:

— Этот убийца был и твоим врагом?

— Да.

— Тогда слушай мои слова! Мы поглядим, осталась ли в нем хоть капля порядочности. Если да, то я попытаюсь выполнить просьбу, не задевая твоей чести. Садитесь и смотрите, что сейчас произойдет. Как только подам знак, ты подойдешь к Рэттлеру и потребуешь у него извинения. Сделает так — умрет легкой смертью.