Провал. Всеобъемлющая пустота. Небытие. Забвение.

Вокруг уже нет никаких звуков. Маховик его жизни останавливается. Стрелки часов замирают. Возникло недовольное лицо отца с поджатыми губами и глубокой складкой на лбу, прозвучал тихий голос покойной матери и беззаботный хохот старшего брата Станислава. Брательник всегда смеялся, даже когда его придавило стальным пилоном на буровой. Смеялся до самого конца… Образ беременной жены мигнул и исчез за поворотом как сигнал семафора.

«Все рушится, все падает, все меняется. Кровь, пуля, холод и тьма…»

В глаза веет жаром, словно из недр плавильной печи. Разлитое топливо превращает участок шоссе в пылающий ад. Кажется, горит сам воздух. Но для Алексея это знакомый ветер ужаса, дыхание спящего дракона, способное выжечь душу и содрать мясо с костей. Он пытается закричать, но вместо этого начинает падать в бездонную огненную воронку, и это падение продолжается целую вечность.

Провал.

Он лежит на берегу: опаленный пламенем, трясущийся, жалкий, наполовину потерявший рассудок. Мысли пульсируют и мечутся в голове, перескакивают с одной случайной идеи на другую. Пахнет йодом и солью. Под ним теплый песок. Вдалеке слышатся крики птиц и шуршание волн, набегающих на берег. Алексею кажется, что он в раю. Или в аду. Он не считает, что между адом и раем есть какая-то разница. Он не верит ни в то, ни в другое. Алексей спит и видит страшный сон, о том, что он умер и попал куда-то. Неважно куда – это все сон!

Он успокаивается. Ему хорошо…

Теперь Алексей брел по пляжу, тупо уставившись себе под ноги. На нем потертые синие джинсы, серая фланелевая рубашка и спортивные туфли на мягкой подошве – та самая одежда, в которой он попал в аварию. Куртку и свитер он давно выкинул, рубашку старался не снимать, чтобы уберечь кожу от солнечных ожогов, а футболку смачивал в воде и повязывал на голову. Но насколько эти факты правдивы? Можно ли им доверять? Кто скажет, жив он или мертв, и если все-таки жив, то, почему здесь, а не там? Реальный мир сложился в точку и потух. Воспоминания о нем тоже сложились, стали какими-то плоскими и бесцветными.

Он очнулся без единой царапины на берегу океана. С этого момента начался кошмар, который едва не свел его с ума.

Алексей отвез жену в больницу десятого ноября 1993 года, в два часа дня. Он просидел в приемной до пяти, а потом вышел дежурный по отделению и объявил, что положение Юли стабилизировалось и в течение суток она должна благополучно родить. Алексей не доверял заверениям врача – неряшливого человека лет тридцати пяти, с длинными, непромытыми патлами и комком жевательной резинки, прилипшей к оттопыренной верхней губе.

Юля упала в обморок посреди комнаты, когда они собирались посмотреть очередную серию нашумевшего бразильского телешоу. Юля обожала костюмированные мелодрамы. У Алексея они вызывали желудочные колики. Он взял в редакции несколько дней за свой счет, чтобы присматривать за женой. Беременность проходила сложно, и Юля переносила ребенка на неделю дольше положенного срока.

– Обычное дело, – сообщил врач, продолжая мусолить во рту розовый шарик «Бубль-гума». – С беременными часто случаются обмороки. Если не верите мне, почитайте медицинскую литературу. Понижается давление, токсины выбрасываются в кровь… ну и все такое. Я бы на вашем месте не волновался.

– Это может повредить ей или ребенку?

Скучающий взгляд медика блуждал вдоль облупленной стены коридора. Алексею подумалось, что этот человек с таким же флегматичным, немного туповатым выражением лица мог бы пережевывать собственный палец, засунув его между зубами вместо жевательной резинки. В голову закралось нехорошее подозрение: что если добрый доктор Айболит подсел на седативные препараты? По-тихому закидывается «колесами» в ординаторской, а потом сует в рот жвачку и идет лечить несчастных зверюшек. Алексей поспешил отогнать эту мысль. Уж очень она ему не понравилась.

– За роженицей будут следить круглосуточно, – пробубнил врач голосом телефонного автоответчика. – Мой вам совет: езжайте домой и расслабьтесь. В регистратуре есть ваши контакты. Вам позвонят, как только вы станете отцом.

Алексей с трудом подавил желание схватить доктора за грудки и хорошенько встряхнуть. Вместо этого он произнес несколько дежурных фраз и вышел из больницы. На площадке перед зданием его охватил приступ паники. Глаза стали огромными, они не умещались в орбитах. Все в его жизни было не так, все держалось на честном слове, и теперь истлевшие нити рвались одна за другой.

Он бросился бегом по направлению к главным воротам. Редкие посетители и больные провожали его недовольными взглядами.

Алексей вернулся в свою квартиру на Мартеновской и включил телевизор. Когда программы закончатся по всем каналам, он возьмет с полки одну из книг и будет читать, пока глаза не начнут закрываться сами собой. А утром запрыгнет в машину и поедет обратно в больницу. Но вышло иначе. Спустя час позвонил сосед по даче и сказал, что видел свет в окне дома Гранецких.

Усадьба в Залесском принадлежала отцу Алексея, в недавнем прошлом, начальнику фискального отдела в правлении Госбанка Союза. Перестройка и развал страны не повредили карьере Матвея Гранецкого. Редкая пронырливость и многочисленные связи на разных уровнях помогли ему удержаться на плаву, в то время как многие его бывшие коллеги камнем пошли на дно. Теперь он занимал хорошую должность в Центробанке РФ и готовился через несколько лет оформить персональную пенсию.