Понял это и Карашир и сказал:

– Может быть, теперь уже не захочет взять ее к себе Азиз-хон? Наверно, проклял такую жену!

– Проклял? Все равно, сначала захочет вернуть. Что сделает он с неверной женой потом - какое нам дело? Мы должны вернуть ее мужу.

– Шо-Пир не позволит!
– убежденно вымолвил Карашир.
– время теперь другое.

– Плевать на Шо-Пира нам! Чужих слушаем.

– Не чужой он. О нас заботится.

– О себе он заботится! Руки длинные!
– раздраженно перебил Исоф.

– Неверно это!
– выкрикнул молодой ущелец.

– Неверно это, и я говорю!
– вскочил с камня другой.

Карашир осмелел, тоже вскочил с камня и, придерживая овчину, подступил к Исофу:

– Стыдно тебе так говорить, Исоф! Когда ты был служкой у пира, тебя ногой били в живот, когда я сеидам навоз собирал, камнями били меня... Кто бьет нас теперь? Кто помог нам, если не наш Шо-Пир? Три года он здесь живет, что сделал себе? Быков завел, коров, лошадей, сады? Ничего нет у него! Гороховую похлебку, как и мы, ест! Бахтиор, скажешь, дом имеет, корову имеет, сад у него? Плохо это? Неправда, хорошо это: всех нас беднее был Бахтиор! У тебя, Исоф, больше ничего нет - ты работать не любишь. У меня больше нет ничего, потому что... знаете все: грех на душе моей, больной валяюсь, двужизненный дым голову мою кружит, а все-таки сквозь дым вижу я: вода на пустырь пойдет - для нас. По слову Шо-Пира пойдет, - понимаем мы! Теперь Шо-Пир женщину себе взял? Хорошо, пусть взял, не у нас отнял ее, сама прибежала! Почему ему жены не иметь? Или Бахтиор не мужчина разве? Настоящий мужчина не поделит жены с другим. Живут, как друзья, в одном доме, не ссорятся, не убивают друг друга, значит, позора в их доме нет, значит, о свадьбе скоро услышим!

Распаленный Карашир уже размахивал руками перед Исофом, а тот, мрачный, стоя перед ним с искаженным лицом, напрасно старался его перебить.

– Слушай ты меня, нечестивец!
– толкнув в грудь Карашира, прокричал, наконец, Исоф.
– Установленное собаке кидаешь? Об этом не буду с тобой говорить, о другом слушай! Мирзо-Хур сказал: Азиз-хон закроет тропу, не позволит ему покупать товары, голод придет, что будем делать тогда? Твоего зерна, пока солнце до колена дойдет, не хватит. Моего зерна - до лодыжки не хватит. Как без купца проживешь? Камни будешь варить? Колючей травой восемь детей прокормишь?

Упоминание о голоде сразу подействовало на Карашира. Гнев его улетучился. Отступив на шаг, он неуверенно произнес:

– Караван придет...

– Веришь?
– язвительно протянул Исоф.
– Я не верю. А еще скажу: злоба Азиз-хона - нехорошая злоба. Из-за проклятой распутницы не надо ее вызывать! Не я это говорю. Мудрость словами судьи Науруз-бека так говорит. Бога гневим, Азиз-хона гневим, Бобо-Калона и купца гневим, из-за чего? Из-за дряни чужой? На нее глядя, наши женщины повернутся спиною к мужьям. В глаза нам станут плевать. Отдать ее Азиз-хону - делу конец, беды нам не будет.

– Правильно! Отдать!
– послышались голоса сгрудившихся вокруг Исофа ущельцев.
– Истину говорит!

Карашир беспомощно оглянулся:

– Кричите! Сельсовет не допустит этого!

– Сельсовет?
– усмехнулся Исоф.
– Что нам твой сельсовет? Что такое сельсовет? Твой Шо-Пир говорит: сельсовет делает, как народ решает! Слышишь, что решает народ?

– Не народ здесь, двадцати человек не будет.

– Двадцати? Хорошо. Пусть весь народ соберется! Весь Сиатанг! Большое собрание устроим. Увидишь, что скажет народ.

Крики спорящих уже разнеслись далеко. Не понимая, что происходит, перепрыгивая со скалы на скалу, к площадке сходились другие ущельцы и вступали в спор.

Люди, которых Ниссо никогда не видела, о существовании которых даже не знала, здесь, среди черных, беспорядочно нагроможденных скал, решали ее судьбу. Словно тучи сгущались над головой девушки, не ведающей о приближении беды. Эта беда была страшнее пасти Аштар-и-Калона.

В узком проходе между иззубренными каменными громадинами показался Шо-Пир. Увидев его, спорящие разом притихли.

– Что за шум, друзья?
– спросил Шо-Пир, подойдя к площадке и оглядывая взволнованных ущельцев.

Все молчали.

– Может быть, не хотите сказать мне, о чем был спор? Я не стану и спрашивать.

– Собрание надо, - наклонившись над своими снопами и перебирая их, угрюмо буркнул Исоф.

– Собрание? Зачем?

– Дела всякие есть.

– Какие?
– сказал Шо-Пир так тихо, что его могли бы и не услышать. Но все услышали и молчали.

– Какие дела, Исоф?
– так же тихо повторил Шо-Пир.

Глядя сбоку на пыльные сапоги русского, Исоф проворчал:

– Разные есть.

– Скажи ты, Карашир.

– Я скажу! Твоя Ниссо, Шо-Пир, - жена Азиз-хона. Требует ее Азиз-хон назад... Вот о собрании разговор - не знаем мы, как народ решит...

Губы Шо-Пира сжались. Ущельцы сумрачно следили за выражением его лица. Шо-Пир сдержался.

– Что же... Давайте устроим собрание... Только сейчас, пока молотьба не кончена, некогда собираться. Вот в праздничный день, когда будем канал открывать, - заодно тогда.