– У каждого человека свой дэв есть!
– убежденно отвечает Гюльриз.
– Нет человека без дэва. А в ручей не могло упасть платье: на террасе оставила...

– Темно было, - вставляет Бахтиор.
– Может быть, из воды Аштар-и-Калон вылезал? И теперь в желудке Аштар-и-Калона оно?

– А может быть, и еще что-нибудь похуже, - иронизирует Шо-Пир.

– Хуже желудка Аштар-и-Калона ничего быть не может!
– восклицает Бахтиор.

– А откуда ты знаешь?
– щурит глаза Шо-Пир.

– Знаю я.

– А ты видел его?

– Не видел. Если увижу - умру. Кто увидит его - умирает.

– Выдумки все это, Бахтиор, Не стыдно тебе? Председатель сельсовета, в драконов веришь... Никто не видел их, и никто от них не умирал...

– Правду я говорю, - хмурится Бахтиор, - кто увидит его - умирает.

– Неправда это!
– вырвалось у Ниссо. И звонкий возглас ее так решителен, что все с удивлением поворачиваются к ней.

– А ты откуда знаешь?
– поддевает ее Шо-Пир.
– А вот я думаю, драконы все-таки есть, и Бахтиор прав. Что скажешь?

– Я... я... Все может быть... Только...
– Ниссо с сомнением глядит Шо-Пиру в лицо.
– Нет, тебе лучше знать.

– Почему, Ниссо, мне лучше знать?

– Потому что... потому что пиры лучше знают...

– А при чем же тут пиры? Разве я пир?

– Ты? Ты больше. Ты - Шо-Пир, повелитель пиров.

Шо-Пир расхохотался так, что Ниссо смутилась: "Что глупого я сказала?"

– Ты слышал, Бахтиор?
– сквозь смех говорит Шо-Пир.
– Вот, выходит, за кого она меня принимает... Это надо ж придумать! Словом, я вроде бога... Все дело, оказывается в моей кличке. Сдержав, наконец, смех, Шо-Пир умолкает в раздумье. Все ждут, что он скажет.

– Тебе пока этого, Ниссо, не понять, - тихо обращается Шо-Пир к Ниссо.
– Да и никто здесь, пожалуй, не понял бы. Но вот есть такое русское слово: машина.

Он молчит и опять размышляет о прошлой своей жизни и о прежней, никому здесь не понятной профессии... Сколько профессий он приобрел в Высоких Горах! Научился делать двери, кровати, столы, табуретки, стараясь доказать сиатангцам, что пользоваться ими удобно. Выстроил этот дом, не похожий на другие, сообразил, как надо закладывать шпуры - взрывать порохом гранитные скалы; не хуже любого караванщика может вьючить лошадь, верблюда, осла; научился шить белье из грубой домотканой материи, накладывать лубок на сломанную руку и изготовлять мази для лечения трахомы; находить путь по звездам и переменчивым отблескам льдов, свисающих с остроконечных вершин; делать бумагу из тутового корня; сооружать плоты из надутых козьих шкур... Кто он теперь? Плотник и врач, портной и охотник... И еще ирригатор. И еще агроном... Да, не меньше десятка профессий заменили ему здесь ту одну, какою он жил, пока добровольно не пошел в Красную Армию после т о г о...

При этом воспоминании лицо Шо-Пира передернулось, спокойные глаза зажглись болью и ненавистью... Но говорить об этом нельзя и лучше даже не думать! А вот о Красной Армии можно. Бахтиор и Гюльриз, кажется, уже знают все о скитаниях отряда по горам в погоне за басмачами. Это понятно им. Но как сделать понятным для Ниссо, для Гюльриз, даже для Бахтиора рассказ о культуре больших городов, о технике двадцатого века, о железных и шоссейных дорогах? Как разъяснить им свою профессию, если не только автомобиля, но и вообще какого бы то ни было колеса никто никогда здесь не видел, и если нет здесь ни одной дороги, кроме узких головокружительных тропинок, что вьются над отвесами пропастей?

И, взглянув в глаза Ниссо, внимательные, выжидающие, Шо-Пир полушутя стал объяснять ей, что там, в далеких и не похожих на эти краях, он был погонщиком огненных лошадей, - нет у них ни кожи, ни мяса, ни головы, ни ума, ни сердца, - они сделаны руками людей из железа и дерева, люди ездят на них там, за пределами гор. Есть места такие широкие, что хоть месяц не останавливайся, - ни одной горы не увидишь.

– Есть русское слово "шофер", - добавил Шо-Пир после долгого рассказа.
– Называется так человек, который ездит на... ну, скажем, на железных лошадях и управляет ими. Когда я пришел сюда, - Бахтиор, ты помнишь, наверное, - Бобо-Калон спросил меня: "Кто ты?" Я ответил "Шофер". А попробуй, Ниссо, на своем языке сказать "фф". Не выходит, вот видишь? На твоем языке это выйдет: "пп", вот меня и назвали "Шо-Пир", а я не виноват, что на вашем языке это значит: повелитель пиров... У нас и слова такого нет... Смеялись надо мною, Ниссо, потому меня так и назвали... А теперь скажи, поняла ты, что такое "машина"?

– Не знаю, Шо-Пир, - задумчиво произнесла Ниссо.
– Может быть, поняла.

– Ну, когда-нибудь ты поймешь это лучше, сегодня покажу тебе машину одну... А сейчас объясни, почему ты сказала "неправда", когда Бахтиор заявил, что увидевший Аштар-и-Калона обязательно умрет?

– Видела его, - тихо произнесла Ниссо.

– Ну?
– улыбнулся Шо-Пир.
– Во сне?

– Во сне тоже видела... Ночью...

– И осталась жива?

– Вот жива... Теперь его не боюсь...

В разговор вмешалась Гюльриз:

– Не надо говорить об Аштар-и-Калоне... Нельзя говорить!

– А ты мне другой раз расскажешь о нем, Ниссо?
– спокойно спросил Шо-Пир.

Ниссо ответила не сразу и очень серьезно:

– Тебе, Шо-Пир, может быть, расскажу...

7

После обеда все вместе направились к дому. Ниссо попросила у Гюльриз большое деревянное блюдо, сказав, что хочет принести собранные ягоды, и ушла в глубь потемневшего сада. Шо-Пир вошел в дом и вынес из него свой старенький граммофон.