И еще я познакомилась с мальчиком с восхитительными карими глазами.

Вообще-то в аду нет деления времени на дни и ночи, здесь постоянно приглушенное освещение, подчеркнутое оранжевым мерцанием пламени, облаками белого пара и клубами черного дыма. Все в совокупности создает атмосферу непрестанного деревенского зимнего праздника.

Но у меня, слава Богу, есть наручные часы с автоматическим подзаводом и календарем. Прости, Сатана, я нечаянно произнесла слово на букву «б».

Всем живым людям, которые еще топчут землю, принимают мультивитамины, исповедуют лютеранство или делают колоноскопию, очень советую приобрести высококачественные и долговечные часы с функцией даты и дня недели. Не рассчитывайте, что в аду будет ловиться мобильная связь, и не надейтесь, что вам хватит прозорливости умереть с зарядным устройством в руках, но даже если и хватит, то в ржавой клетке все равно не найдется подходящей розетки. Только не покупайте какой-нибудь «Свотч». «Свотчи» из пластика, и в аду пластик сразу расплавится. Не скупитесь, не экономьте на себе, вложитесь в качественный кожаный ремешок или раздвижной металлический.

Если вы все-таки пренебрежете моим советом и не обзаведетесь нормальными часами, то НЕ НАДО высматривать, нет ли поблизости умной, активной, не в меру упитанной тринадцатилетней девочки в мокасинах «Басс Уиджен» и очках в роговой оправе, и не нужно выспрашивать у нее: «Который час?» и «Какой сегодня день?» Эта вышеупомянутая девчонка, хотя и толстая, но смышленая, просто сделает вид, будто глядит на часы, а потом ответит так: «В последний раз вы ко мне обращались с этим вопросом пять тысяч лет назад…»

Да, я знаю слово «вышеупомянутый». Может быть, я немного раздражена и ершиста, но, как бы вежливо вы ни просили, подпустив в голос заискивающие нотки, я, блин, точно не подряжалась работать для вас службой точного времени.

Кстати, прежде чем вы попытаетесь бросить курить, примите к сведению, что курение – отличная тренировка для подготовки к вечности в аду.

И прежде чем делать ехидные замечания о моем истеричном характере, мол, у девочки «красные дни календаря» или «девчонка уселась на ватного пони», на секунду задумайтесь и попробуйте вспомнить, что я мертва – я умерла юной и неполовозрелой, и поэтому надо мною не властны глупые репродуктивные императивы, которые, вне всяких сомнений, довлеют над каждым мгновением вашей убогой биологической жизни.

Я явственно слышу, что сказала бы мама: «Мэдисон, ты уже умерла, так что угомонись».

Я все чаще задумываюсь и никак не могу разобраться, к чему пристрастилась сильнее – к надежде или ксанаксу.

В соседней клетке Бабетта убивает время, рассматривая свои ногти и полируя их о ремешок белой сумки. Каждый раз, когда она украдкой поглядывает на меня, я демонстративно чешу себе шею и щеки. Ей ни разу не пришло в голову, что мы обе мертвы, а псориаз и другие болезни вряд ли останутся с нами в загробной жизни. Однако, если судить по ее матово-белому лаку для ногтей, можно уверенно сделать вывод, что этой Бабетте уж точно не светит стипендия для одаренных студентов. Типичная девица с журнальной обложки.

Поймав мой взгляд, Бабетта кричит:

– Какой сегодня день?

Продолжая чесаться, я отвечаю:

– Четверг.

На самом деле я не касаюсь кожи ногтями, я расчесываю только воздух, иначе мое лицо превратится в сырую котлету. Вот чего мне сейчас «не хватает», так это инфекции в такой жуткой грязи.

Щурясь на свои ногти, Бабетта говорит:

– Я люблю четверги… – Она вынимает флакончик с белым лаком из своей поддельной сумки «Коуч». – Четверг – вроде как почти пятница, только не нужно куда-то тащиться и веселиться. Это как канун кануна Рождества, двадцать третье декабря… – Встряхнув флакончик, Бабетта продолжает: – Четверг – это как очень хорошее второе свидание, когда еще веришь, что секс может быть неплохим…

Из другой клетки, где-то неподалеку, доносятся крики. Заключенные в клетках сидят, скрючившись в хрестоматийном кататоническом ступоре, в грязных, потрепанных нарядах венецианских дожей, наполеоновских маркитантов и маорийских охотников за головами. Они-то уж точно оставили всякую надежду. Может быть, раньше они и метались по клеткам, бились в бессильной истерике, а теперь просто сидят неподвижно, тупо уставившись в одну точку и вцепившись в склизкие прутья решетки. Везет же людям.

Бабетта уже красит ногти.

– А теперь какой день?

На часах по-прежнему четверг.

– Пятница, – вру я.

– Сегодня у тебя с кожей получше, – лжет она.

Я отбиваю подачу:

– У тебя классные духи.

Бабетта парирует мой удар:

– Кажется, у тебя чуть-чуть выросла грудь.

И вот тут мне показалось, будто я вижу тебя, Сатана. Из темноты выступает огромная демоническая фигура и степенно шагает вдоль дальнего ряда клеток. Ростом в три раза выше любого из узников, с длинным раздвоенным хвостом, волочащимся по полу. Кожа сверкает рыбьей чешуей. На спине – исполинские черные крылья. Настоящая кожа, а не поддельная, как на потертых «маноло бланиках» Бабетты. Чешуйчатый лысый череп увенчан массивными костяными рогами.