Туалет, разумеется, оказался закрыт. Красная табличка оповещала, что он занят, и беспокойная пассажирка, пребывая уже в легкой панике, устремилась к межвагонному переходу, чтобы хоть куда-нибудь вырваться из ставшего тесноватым пространства. Она уже подошла к переходу между вагонами, как услышала в тамбуре другого вагона свистящий и, как ей показалось, угрожающий шепот: «Постарайся не афишировать наше знакомство». Голос, произнесший эту фразу, показался ей подозрительно знакомым. Маша даже сначала решила, что слова относятся к ней, но вовремя сообразила, что скрытые за углом собеседники находятся в тамбуре чуть в стороне от выхода из вагона и не могут ее видеть.

Вот ей еще не хватало стать свидетелем чужих разборок. От греха подальше Маша развернулась, быстро, но соблюдая индифферентный вид, вернулась на свое место и опять уткнулась в окно. Оно позволяло, хоть и не в полной мере, почувствовать себя на воле. Впрочем, помощь окна уже и не требовалась. Мозг самостоятельно переключился на неожиданно возникшую загадку. Подслушанные слова заезженной пластинкой крутились в голове и не давали покоя. В результате Маша нет-нет а косилась на двери в тамбур, против воли желая увидеть, кто из ее знакомых в них войдет.

Ожидание было вознаграждено. Двери вскоре раздвинулись, и в вагон вошли один за другим три пассажира. Первым семенил щуплого телосложения задохлик лет двадцати пяти. Его лицо, повешенное вниз так, как будто он изучал свои ноги, было сложено в брезгливую маску. Маша хорошо ее разглядела, когда ссутуленный парень проходил мимо нее. Выражение лица произвело достаточно негативное впечатление.

Следом за ним вышагивал интеллигентный, хорошо упакованный молодой мужчина достаточно высокого роста. Доброжелательное выражение его лица резко контрастировало с недовольной гримасой парня. Второй пассажир был явно моложе Маши. На вид ему было в районе тридцати. На его благородном лбу «красовалась» табличка «Офисный планктон». Маша хорошо знала породу таких людей, потому что как ни грустно это было признавать, она и сама к ним относилась.

Судя по тому, что молодые люди сели на разные ряды, они не имели друг к другу никакого отношения. Или делали вид, что не имеют.

Последней в вагон впорхнула молодая женщина. Если бы не явно выступающая беременность, ее можно было бы окрестить девушкой. Лицо вошедшей столь сильно сияло какой-то жизненной энергией, что Маша невольно на ею залюбовалась. Беременная молодушка, не успев приземлиться рядом с «офисным планктоном», сразу же принялась возбужденно тараторить.

В том что молодой мужчина и беременная женщина семейная пара, сомневаться не приходилось. Нежность и снисходительность, с которой тот слушал свою даму, вызывали умиление. Маша невольно вспомнила, как во время беременности у нее самой сильно отекали ноги, и врач запретил ей много пить жидкости. Виталик тогда тоже отказался пить дома не только чай, но и просто воду. И никакие доводы жены не могли убедить его отступиться. Вместо воды они покупали себе гранаты и ели их, беря в рот строго по одному зернышку, чтобы растянуть удовольствие.

«Вот о Виталике мне еще не хватало думать», – рассердилась на себя Маша за то, что нечаянно вдруг коснулась мыслями запретной темы. Чтобы переключиться и занять мозг она начала моделировать ситуацию вокруг этой странной фразы: «Постарайся не афишировать наше знакомство». Конечно, молодой человек не мог сказать это своей спутнице. Их знакомство слишком очевидно, хотя, кто знает. Выйдут из поезда, разойдутся в разные стороны и будут делать вид, что знать друг друга не знают. Но скорее всего, грозил либо молодой человек парню, либо парень молодому человеку. Загадка в том, что голос говорившего Маша точно когда-то слышала. И не просто слышала, а часто. Но оба представителя мужеского полу оказались незнакомцами. Впрочем, был вариант, что один из собеседников ехал в другом вагоне. И тогда слова могли быть адресованы любому из троих вошедших. В общем, тайна, покрытая мраком.

Любопытство настаивало подольше последить за незнакомцами, к тому же это хоть чуть-чуть отвлекло бы Машу от вьющегося где-то в глубине нее страха замкнутого пространства, но беспричинно пялиться на совершенно чужих людей было неудобно, а те никаких поводов обратить на них внимание больше не собирались предоставлять. Неспокойной пассажирке пришлось опять отвернуться к окну. К тому времени, когда поезд подъехал к Московскому вокзалу Санкт-Петербурга, она и вовсе забыла о странном разговоре, тем более что завлек-то он ее только потому, что нужно было чем-то занять голову.

***

Выскочившая первой из вагона первой Маша попала в радостные объятия Кристины. Встречающая легко приподняла ее над землёй, и гостья едва успела отставить в сторону свой чемоданчик, чтобы облегчить вес для темпераментной подруги.

– Манюня, я так по тебе соскучилась, – завопила Кристина, кружась с Машей в руках и заставляя выходящих из поезда пассажиров шарахаться.

– Тинка отпусти, – смеясь, отбивалась Маша, – дай мне прийти в себя. Еле доехала. Неужели не могла найти себе жениха в Москве? Ну хотя бы свадьбу в Москве сыграть?

– Ну ничего-ничего, прорвёмся. Сейчас мы из тебя принцессу будем делать, – Кристина поставила москвичку на землю и, взяв в одну руку чемодан, а другой подхватив ее, рванула к выходу из вокзала, – пошли скорее. У нас довольно плотный график, каждая минута на счету.

– Тинка, ты ненормальная, – возразила Маша, семеня за широко шагающей подругой, – это же ты замуж выходишь, а не я. Из меня-то зачем принцессу делать?

– Как зачем? На моей второй, и надеюсь, последней свадьбе, подружка невесты должна быть рангом не ниже, чем принцесса, – Кристина весело рассмеялась, – Манюня, как же я по тебе соскучилась, а ведь всего полгода прошло. Как же дальше жить врозь будем?