– Женя, хватит! – откликнулись другие голоса. – Так и до утра не заснём.

– Но серебро помоем, Найон?

– Будет видно.

Пока ребятки воевали с мыслями, Найон с Димкой взялись за исследование одежды. Покрытая серебром, на изломе не высыпается.

– Будешь теперь, как космонавт на Луне, весь блестящий.

– Наших никто не пустит на Луну, там воюют за каждый метр площади.

– Суки?

– А кому ещё? – Аверьянов оглянулся на костёр. Он почти догорел, редкий рывок пламени выплеснется над пепелищем, и снова тишь да гладь. – Зря я ботинки спалил. Надо было в ручье пополоскать.

Евгений перевёл взгляд на обувь помощника. Бывая в городах России с лекциями, Аверьянов возит с собой кучу всякого добра, по несколько сумок, когда с помощниками. Дима как-то незаметно стал личным водителем и телохранителем, что ему, здоровяку, четыре сумки поднять на любой этаж? Ради Жени, он готов на всё. Вроде, спас Аверьянов ему жизнь, но что и как – никто не говорит, как нет большой нужды. Они нашли друг друга, будто к этой встрече готовились всю жизнь.

– Давай на твоих проверим, а?

– Я бы с радостью, но у меня одна пара в запасе. Если с этой что, то я… Не знаю.

– У Лёхи три пары, кажись, от одной не обеднеет. Сходи тихонько.

– Ладно, попробую.

Но вернулся Дима не один, Лёха притащился следом. Напугал – выглянул из-за куста.

– Какой эксперимент на этот раз затеяли?

Аверьянов опустил в ручей ботинки, в руках, мол, ничего.

– Не спится что? – Он коротко глянул на Диму, дескать, я просил «тихо».

Тот стал оправдываться:

– Я сделал, как надо. Это чистое совпадение.

До конца ещё не понимая обстановку, Лёха сослался на голову:

– Полная перезагрузка мозга происходит, какое спать? Солнечный кораблик пока не поддаётся, я и так, и эдак.

– А ты хотел придти в первый класс и получить диплом? Потрудиться надо, правда, я и сам со справкой. Мне диплом ни к чему. – Аверьянов вернулся к воде, запустил руки. Стал шарить поблизости, не иначе, один башмак течением утащило.

– А что вы проверяете?

– Ты же видел, серебром одежду покрасило. Вот мы и подумали…

– Тревога! – Лёха первым заметил тарелку. Она зависла метрах в двуста по ручью, пилот не хотел привлекать внимания сразу, что-то затевал. Из брюха выпал шланг, усеянный светодиодами. – Сосут воду, суки!

– Наверное, серебро.

Аверьянов протянул руки к обоим, приглашая в круг. Они сцепились, уже зная, какие нужно произнести слова, вкладывая в них ярый, праведный гнев: мы поймали тебя на месте преступления, так получай!

– Сдохни, двигатель тарелки этой!

– Сдохни! Сдохни! Сдохни!

– А почему один? – Лёха просто хотел напомнить, что у тарелок встречаются и по два, и по три.

– Говорю «один» – значит, один.

Не отрываясь, они ждали изменений. На фоне тёмного, в сполохах звёзд неба, объект терялся, пока стоял на месте. Кто-то вёл отсчёт, словно отправлял в космос детище отечественного кораблестроения. Тарелка отчаянно шарахнулась в сторону, выровнялась по горизонту, снова ушла в крен. Затем, с лёгким наклоном, сверзилась на камни, хрустнуло что-то как кость куриная, объект перевалил на другую сторону скалы и затих.

– Подъём! – подал голос Аверьянов, чуть громче необходимого. Оказывается, никто и не спал, высыпали из палаток. Теперь уже довольно коротких «эй» и «тише», под крышу; это крыло скала предоставила в аренду. Сладков снимал на камеру подходы:

– Сейчас примчат, суки.

Сначала разведчик, сделал круг. Кажется, он готов был принять удар на себя, да обошлось. И тогда, вспышкой, объявился грузовик, с виду он чем-то напоминал каракатицу. В минут двадцать уложился, стал хоботом подчищать следы и обломки, но команда не могла видеть, какие повреждения получила техника.

Дима тронул Найона за локоть.

– Заметил?

– О чём речь?

– Серебра не осталось в ручье.

– Как это?

Дима показал рукав. Мокрый, и никаких изменений на ткани.

– Высосал всё серебро, получается. Пацаны, в круг! – Женя в уме подбирал слова, какие они подхватят. – Всё серебро, взятое тарелкой этой, назад. Распылим на скалы. Наша Воля!

Команде некуда деваться, повторила. Найон постоянно придумывает правила, меняет на ходу, и что? Им только подчиняться. Когда-нибудь и они будут диктовать формулы ученикам, и те старательно будут повторять, слово в слово. Это руническая речь, имеет особую силу, как и весь язык. Силы его мы ещё всей не ведаем, пока сидим в городах и довольствуемся малым. А эти грабят и грабят, слишком спешат. Знают, суки, что скоро халява кончится. Поумнеют земляне, объединятся – и беги тогда, без оглядки.